Два памятника — строгие, без лишнего пафоса, покрытые мхом и серым налётом дождей. Один накренился немного вбок, другой был чуть подмыт у основания. Буквы на них ещё читались, хоть местами их уже съела сырость.

Могилки родителей были единственные на всем погосте с каменными надгробиями. Мамин посвежее — это ясно. Отцову уже много лет, но он богаче отделан. Искусно выбитое на камне лицо витязя на коне казалось смотрит на меня с одобрением — мол не вешай носа, сын! Живи! А вот мамин памятник без портрета — только аккуратно выбиты даты и имя. Наверное, мама денег не пожалела для своего мужа, а вот я…

— Заросло тут! Скотина ты, порядочная!

Зло оборачиваюсь на Тимоху.

— Не ты скотина, а предыдущий владелец тела, — торопливо поправляется ара и благоразумно меняет тему: — давай сначала деревца выкорчуем. Лучше с корнями выдергивать… Дай-ка лопату, подкапывать буду!

Принимаемся за работу. Сняли верхний слой сухой травы, потом начали выдёргивать корни, что успели пробиться сквозь землю. Под травой обнаруживается выложенное красивым и явно привозным камнем основание. Остро запахло старой землёй — тяжёлой, сырой.

Выпрямляю спину и с удовольствием замечаю, что место вокруг изменилось. Не кардинально, но приобрело вид ухоженный, даже благородный. Настроение, несмотря на физическую усталость, сразу поползло вверх. Выпиваем за упокой наливочки, закусив утренними Фросиными пирожками с луком.

Оглядываю окрестности. М-да… много заброшенок, а вот рядом, например, и креста даже нет… так, небольшой холмик. А вот лежит, уже как восемь лет почти, святой человек — постриженник Троице-Сергиевой лавры Василий Зернов… Ошибся я, оказывается, — каменный памятник тут ещё один имеется. Вспоминаю, что мама после смерти отца дружна была с этим иеромонахом. Церкви тогда в селе не было, и окормлял нас Василий. Мама же ему и памятник поставила. Даты жизни: 1748–1817.

— Ара, давай ещё тут приберёмся, — предлагаю я.

На удивление мой помощник не перечит, а молча принимается за работу. Эко его пришибло.

Быстро навели порядок и тут. Единственно — дерево сломанное, что лежит около камня Зернова, оттащить далеко не смогли, но ничего — пошлю кого-нибудь. Слава богу крепостные есть! А пенёк даже удобный — посидели на нём перед обратной дорогой.

Возвращаемся назад, как у самого входа на погост, будто из-под земли, возник отец Герман. Тимоха даже отпрянул в испуге.

— Неужто, Алексей, на могилку родителей ходил? — испытующе смотрит на меня священник.

— Нет, червей на рыбалку копать, — огрызаюсь я. — Отец Герман, а ты скажи — церковь своих слуг помнит? У нас тут покоится иеромонах, а могилка его не ухожена, бурьяном вся заросла.