— Да он и трех не выдержит! — презрительно буркнул Мирон и, обиженно поджав губы, поперся к себе в закуток.

А вот в его каморке я бывал! Такая же небольшая комнатка, как у Матрёны, но с окном в огород. Я частенько через то окно, будучи пацаном, сбегал из дома, когда родители наказывали. Маленький был — а вот ведь, помню! Странно: тело чужое, а память — как своя. Сегодня обязательно схожу на погост, проведать могилки родных.

Утром за завтраком рассказываю всё, как было, Тимохе. Тот сначала не верит, а потом натурально пугается.

— Знаешь, а мне показалось — ну, когда очнулся — что кто-то большой и добрый смотрит на меня…

— Это Мирон, наверное, и смотрел, — прикалываюсь я. — Он у нас большой, и иногда даже добрый…

— Тебе бы всё поржать, — обиделся ара. — А мне вот страшно сейчас стало!

— Ну раз страшно, идём на погост, — говорю я, вставая из-за стола и стряхивая с колен крошки. — Хочу могилку родителей проведать. Заодно потом в церковь зайдём — помолимся за твое очередное спасение!

Тимохе, вижу, эта идея не по душе. То ли боится кладбища, то ли боится признаться, что боится. Но все же кивает в согласии:

— Струмент надо взять, лопату там, грабли…

— Ещё раз услышу «струмент»… Черт — бить-то нельзя… Во! К столу своему барскому больше не позову! Говори по-русски!

— Я армянин! — не моргнув глазом, гордо напоминает Тимоха.

М-да, хрен его чем напугаешь!

Этот погост — или, может, кладбище… я, признаться, и сам не уверен, как правильно назвать — был не так уж и велик. Размером примерно с футбольное поле.

Местами виднелись ухоженные могилки с крепкими крестами, но хватало и забытых, почти исчезнувших в траве. Когда-то кладбище было огорожено, но со временем изгородь развалилась. Дорожка, по которой я шёл, была почти заросшей — корни деревьев, влажная листва, мох под ногами.

Шёл медленно, осторожно обходя могилы, у которых, похоже, уже давно никто не бывал.

Некоторые кресты осели, обломились и склонились, напоминая старичков, согнувшихся от времени. И всё же в этом было что-то умиротворяющее. Как будто само место говорило: «Не спеши. Здесь никто не спешит».

Ара сопит сзади, и моего умиротворения, похоже, не ловит.

Могилки моих родителей располагались чуть в стороне — не вплотную к прочим захоронениям, а ближе к полуразрушенной часовенке. Место тут самое казырное — на пригорочке, а значит, не топит их. Здесь, в уединенном уголке, чуть прикрытом березами, было еще тише, чем в остальной части погоста.

Подойдя ближе, мне пришлось признать правоту Тимохи — стру… инструмент тут точно нужен. Оградки нет, всё заросло уже густой и высокой травой. Отцова могильного камня даже не видно из-за неё и мелкой поросли березок. Проклятый староста — и чего он не следит-то! Впрочем, я и сам хорош…