— О том я не ведаю… А не путаешь чего? — слегка растерялся от моего наезда поп.

— Идём, покажу!

Возвращаемся по тропке, уже протоптанной, назад. И чего я на него взъелся? Герман тут год всего живёт — мог и не знать!

— Хорошо ты прибрался у своих! Я после Пасхи заглядывал — больно было смотреть… Ох, ты про это погребение молвил? — басит Герман.

— Оно самое. Василий Зернов.

— Знал я его. Учитель мой, — глухо произнес отец Герман, тяжело опускаясь на пенёк, оставшийся от сломанной берёзы.

Помолчали. Я опять достал фляжку и стопочки, а последний оставшийся пирожок разломил на троих.

Отец Герман чуть помедлил.

— Пост нынче… — сказал он, но руку не отдёрнул.

— За учителя, — напомнил я.

Герман кивнул и залпом выпил, не став закусывать.

— А ведь я тебя, Алексей Алексеевич, пропащим человеком числил… — произнес отец Герман и посмотрел на меня вдруг с теплотой, почти по-отечески. — А ты вон как… Не знал я, что Василий Павлович здесь ухоронен. Будь покоен — теперь тут порядок будет.

Он встал, отряхнул подол рясы от сухой листвы, и уже строже, по-церковному, добавил:

— Благодарю тебя, Алексей Алексеевич, пред лицем Господа, за труд твой праведный.

— И тебя, чадо, — добавил, повернувшись к Тимохе, и перекрестил нас обоих.

Возвращаемся назад, но идем не в поместье, а в церковь. Там ставим свечки святым, и я заказываю поминовение. Ара тоже ставит кому-то свечу, вызвав искреннее удивление отца Германа — наверное, в первый раз такое с моим конюхом. Он и гривенника не пожалел в медный кувшин для пожертвований бросить. Думаю того, что остался от разврата с Прасковьей. Я же опустил туда рубль серебром.

Вызываю старосту и велю привести в божеский вид все могилы на погосте, даже те, у которых нет живых родственников. Иван, хоть и вижу, что не шибко рад такому заданию, но не спорит. Понимает, что сейчас делать крестьянам особо нечего — полевых работ нет, посадки закончились. Даже свадьбы играют в это время.

— Да, — вспомнил я. — На хуторе Утюжкино, слышал, невеста имеется. Кому её дадим?

— Так сватался уже Афанасий, сын Гавриила! Отказали ему! Злоблив без меры он, да и голодранцы оне… Ума не приложу. Может в соседних деревнях есть кто? Так это либо девку продавать, либо жениха выкупать… А приданное у неё есть, так что желающие будут, — пояснил расклад староста.

— Ладно, подумаю, — отсылаю Ивана.

А вечером возвратился на Мальчике Владимир, держась руками за окровавленный бок.

— Ножик был заныкан у беглого! — пояснил он причину травмы.

— Да как же так⁈ Обыскать надо было! — досадую я и командую:

— Показывай, что там у тебя за рана. Катька! Свету больше дай!