Дело о взыскании Дворянским депутатским Собранием денег за оставшийся с 1812 года провиант по 4-му Костромскому пехотному полку с луховского мещанина Первовского Федора (бывший ратман) и с мещанина Аристова.Дело о взыскании Костромским Дворянским Собранием денег за провиант с провиантского чиновника губернского секретаря Воронина.Дело о взыскании Костромским Дворянским Собранием денег за муку и крупу с провиантского чиновника I-го резервного ополчения Констапеля Андрея Киленина.Представлении в казённую палату отчёта об израсходовании денег на отделку каменной гауптвахты в городе Костроме и постройку гостиниц на Нижегородском тракте.Разное.

Оно мне надо? Что там с кого взыскивать — мне вообще фиолетово.

Собрался было уходить, но тут вижу — ко мне катится колобок на кривых ножках. «Местный распорядитель дядя Мурза», — как выдала моя память. — «Татарин, друживший с моим батей и частенько гостивший у нас в доме».

— Давненько, Леша, тебя тут не было, — искренне радуется он мне. — Поснедать хочешь?

— Да ел недавно, — отчего-то лыблюсь я.

Думаю это память прошлого владельца тела, любил он дядьку. Меня проводят по всему особняку, довольно ветхому, кстати. Карточные столы, пара диванов, шкафы с медалями и оружием: медаль за победу при Чесме, за взятие Парижа. Какие-то карты на стенах. В отдельном кабинете служебные документы: родовые книги, печати и штампы.

— А много у нас в губернии дворян? — интересуюсь я.

— А вот тут всё имеется, — охотно отвечает довольный Мурза.

Из шкафа извлекается толстенный талмуд и зачитывается:

— В городе Кострома, если брать потомственных дворян, то мужского полу будет 377 человек, а женского — 390. Личных дворян — 496 и 442, соответственно. Если по уездам, то наш… — Мурза на минуту зарылся в цифрах.

— Итого четыре с лишним тысяч дворян у нас? — удивился я многолюдности местного дворянства.

— Это потомственных, — поправил дядька. — И личных, тех, что звания за службу получили, а не по рождению, ещё почти две тысячи. Но беда — многие из них без земли, да и без крепостных, прости господи. А у девяти из десяти меньше сотни душ обоего пола набирается! Ещё тысяча имеет от одного до десяти. Половина дворян не имеет вообще крестьян — сами пашут.

Он ненадолго замолчал, выжидая, когда вся эта картина у меня в голове уляжется, и продолжил:

— Селений у нас больше десяти тысяч, а там полмиллиона крестьян и тысяч тридцать дворовых. Имений у помещиков — четыре тысячи. Из них на оброке — две трети, — с каким-то видимым удовольствием сыпал цифрами дядька, будто каждое имение сам лично опекал.