Только вышел из комнаты, как тут же поспешил назад.

— Вы подлец! Дуэль! — услышал я чей-то громкий молодой голос в зеркальной комнате.

— Миша, Миша! Полноте вам! Ну выпили! — раздался басок мужчины постарше.

Сцена маслом: передо мной стоит молодой поручик, нетрезво покачиваясь на ногах — щеки пунцовые, глаза горят. С ним жеманная девица, лет двадцати — вся в кудряшках, с томным взглядом и грудью, которая едва сдерживается лифом платья. И как я её раньше не заметил⁈ А рядом два мужика постарше. Один из них басистый миролюбец, который только что пытался успокоить поручика, и как я определил его звание? А вот второй — толстый дядя лет за тридцать, богато одетый, не чета мне, нищеброду. И на дуэль вызвали именно его.

— Да что ты лезешь не в своё дело, щенок! — в исступлении брызжет слюной толстяк.

— Право, Михаил. Вы не так Карла Модестовича поняли! То была шутка! — вступилась за дядю и девица, нервно махая веером.

— Не так? Да он вам в содержанки идти предложил! — выпалил пьяный паренёк, и, как мне показалась, не соврал.

На мгновение в зеркальной комнате повисла тишина. Девица замерла, её веер замедлил своё движение, а Карл Модестович — тот самый толстяк — побагровел ещё сильнее. Его лицо начало походить на надутый красный шар.

Однако, какое дело поручику до всего этого? Я, как человек из двадцать первого века, прекрасно понимаю Карла.

Пока я размышлял о местных нравах, пьяный Миша вдруг заметил мой откровенный взгляд на «кандидатку в содержанки» и тут же вскипел:

— А ты чего вытаращил свои зеньки? — рявкнул он на меня, в пьяном угаре переводя свой гнев на новую мишень.

Вот щас не понял! Мне его теперь тоже надо на дуэль вызвать? А стрелять я умею? Или тут как мушкетёры на шпагах дуэлируют?

Стою в полном обалдении. Принять вызов или послать поручика куда подальше?

Вдруг дошло до меня, что этот молодой франт не просто слегка нетрезв — он мертвецки пьян! Еле на ногах стоит шатаясь.

— Дуэль! — продолжает разоряться парень. — Сначала убью тебя, — поручик тычет в толстого, — а потом этого молодого наглеца!

Я успеваю сделать шаг назад, кляня своё любопытство на чем свет стоит, заставившее меня за каким-то чертом вернутся в зеркальную комнату и вляпаться в скандал. Но поздно — брызги слюны пьяного поручика попали мне на одежду. Мой боксерский рефлекс — не Алексея, а именно мой — сработал молниеносно: я с силой врезал хаму по морде, отчего тот рухнул на пол, нехорошо стукнувшись головой о деревянные доски.

— Эх, Лёшенька, теперь и не замнёшь этого! Не бил бы ты его, тогда вызов был бы недействительным по причине пьянства, — выговаривал мне Мурза, качая головой, пять минут спустя, за которые успели привести в чувство поручика Грачева (фамилию я узнал из обрывков разговоров).