— Ну чё? Есть чё? — заговорщицки подмигнул Акакий, понизив голос.

Я сразу понял, о чём речь. Слишком уж вопрос похож на тот, что будут задавать про дурь в будущем.

— Если ты про опиум, то привёз, — спокойно ответил я. — Но тебе не советую. И сам не буду.

— Тю! Ты чего? Ты же сам хотел бросить пить! А это надёжное средство! — удивился Акакий.

— Угу. От алкоголя — опиум. А от опиума что? Морфий?

— Да что в курении плохого-то? — не унимался он. — А про этот… как его… Ты тоже слышал? На Пасху в Буй с маменькой ездили, так там один купец рассказывал про морфий!

— Хочешь — кури, я тебе не нянька! — отрезал я, заходя в свою комнату.

Бросаю на кровать свои пожитки: саквояж да небольшой узелок со снедью. Брать его не хотел — знал, что меня тут накормят от пуза, но пришлось — Матрёна запихнула почти насильно. Любит она меня всё-таки! Наверное.

Выхожу во двор. К охоте уже всё готово. Народ толпится, шумит, суетится. Я приехал хоть и не последним — последним прибыл управляющий Велесова, — но всё равно припозднился. Лают собаки, кони нетерпеливо бьют копытами, охотники проверяют ружья. Доезжачий неспешно проводит рекламную акцию, вещая про новых щенят и о том, кого чему учить будет. Лето для него — самая пора: гоняет со стаей по округе, натаскивая псов.

Здороваюсь со всеми кивком головы. В друзья ко мне особо никто не лезет — видимо, я им неинтересен. Хотя вот один помещик, Смолянинов Павел… как его там, итить… забыл отчество… смотрит пристально, будто заново оценивает. Вспоминаю, что у этого Смолянинова всего сорок душ крепостных и три дочки на выданье — одна страшнее другой. Поспешно отворачиваюсь. А то ещё в гости зазовёт, да с ночёвкой оставит! Фантазия тут же рисует картины: ночью ко мне в покои крадётся одна из дочерей… Или они жребий бросят, или по старшинству решат, кто первой пойдёт… А там и окольцуют меня! Нет уж, увольте.

Грачев стоит неподалёку и сверлит меня взглядом. Видимо, не оставил попытки припомнить, откуда моя физиономия ему знакома. С неудовольствием кошусь на его ружьё. Уверен, пользоваться им он умеет. Как и пистолетом. Хорошо всё-таки, что тогда поручик был бухой в стельку… и вспомнить меня не может.

— Ба! Да это же наш герой! Лёшка! Ты, говорят, на пожаре в Костроме надысь отличился! — увидел меня ещё один мой приятель юности — Иван, сын Марьи из деревни Полушкино.

Голь он перекатная, хоть и дворянин. Земель нет, крепостных нет, отца тоже нет — убили на войне. Но у маман есть небольшой капитал, с него и живут. Лет ему… да поменьше, чем мне будет. Бывал у меня Иван в гостях пару раз. Такой же пустой человек как и Акакий.