— А ну, заткнись! — Владимир немилосердно, но совершенно точно выполнил мои мысленные пожелания: пнул ногой по ребрам живую поклажу.

Маты, полились сплошняком, без вкраплений печатных слов. Впрочем, Григорий не уронил честь нашей деревни и ответил достойно на понятном каторжанину языке. А так как Кожемяка был грозен и могуч, беглый заткнулся от греха подальше. Вот же ж… даже во хмелю чует, на кого можно рыпнуться, а кого лучше стороной обойти.

Я уже пожалел, что поперся с ними — вымок до нитки. Хотя Тимохе наверняка тоже хреново. От этой мысли как-то сразу полегчало, и мы с шумом ввалились на окраину села, где нас встретил мой тёзка — поп Герман, шедший по своим духовным надобностям. Бывший тёзка… Тьфу, это я бывший тезка!

— Что ж, барин, делать совсем нечего, окромя как людей мучить? — неодобрительно глянул на меня поп Герман, отряхивая подрясник от налипшей грязи. Видно, тоже спешит от дождя спрятаться в церкви. — Да я смотрю, ты за старое взялся? Горькую пьёшь⁈

— Это не от меня разит! — возмутился я, поняв, что поп учуял перегар.

— От тебя тоже! — принюхался Герман, которого ливень вроде как и не волновал сильно.

Ну да… я ж и сам пивко цедил по дороге. Полпиво, то есть.

Поп одет в какой-то длинный черный балахон с запахом, на голове мягкая остроконечная шапочка, не знаю, как называется. «Скуфья», — тут же подсказала память Лешки. Вот и зачем мне эти знания?

— Да неужели⁈ Ну, тогда это дело богоугодное выходит… А ну, Алексей, давай зайдём в храм обсохнем малость, — уже радушно предлагает мне служитель культа.

И тут, будто мимоходом, добавляет:

— А ведь чин какой-то утром приехал к нам в село… У тебя в усадьбе нынче. Зачем приехал — не сказал, но, чую, воров этих и прислан ловить!

— Да может, и из-за него… но тут, отче, дел случилось и так! — и не удержавшись, я взахлёб стал жалиться на то, какие опасности выпали на мою голову вчера и сегодня. Рассказал и про медведя, и, про кабана, и про беглых разбойников.

— Надо помолиться за невинно убиенного, — выслушав меня, выдал поп.

— Это… того, что медведь задрал? Который убить меня хотел? Это он… невинный? — я аж запнулся от выверта логики Германа.

— Давай сюда своего каторжника. Пусть сидит. Покормлю чем Бог пошлёт, напою, коли надо будет, — не стал со мной спорить Герман и открыл дверку в небольшую клетушку в церкви. Помещение — метр на метр, но пол не земляной, и на голову ничего не льёт, так что пусть разбойник тут посидит, а мы — в усадьбу. Надо же посмотреть, что за гость у меня!

Кожемяка тоже пошёл к себе домой, а Герман на прощание напомнил мне про пост.