Идти недалеко, и вот я уже стучу в калитку. Так, ладонью — без особого усердия. А Владимир, не мудрствуя, эфесом сабли как долбанёт по доскам!

— Кого там нелёгкая принесла⁈ — голос Мирона, нашего дворового.

— Открывай барину! — рявкнул Владимир, и калитка отворилась.

Сразу видно — в доме гость. Во дворе стоит повозка добротная, запряжённая парой лошадок. А моей брички, понятно, нет — мы-то напрямки через лес, а Тимоха, по дороге плетётся, горку огибает.

Отпихнув с дороги Мирона, захожу, наконец, под крышу. Вымок до последней нитки, прямо хоть выжимай. Из сеней у меня прямиком вход в залу — тут и обедаю, и гостей принимаю. Только вот нынче гостя принимают… без меня. С порога вижу — на столе угощение обильное: и пироги, и солонина, и даже мутная, кривая бутылка самогона выставлена. Матрёна хлопочет где-то на кухонной половине, а возле гостя вьюном вертится Фрося.

Гость, сразу видно, человек в чинах. Погоны я не различу какие, а фуражка с кокардой лежит на лавке у входа. Там же стоит массивная трость с красивой ручкой.

Дядю, горбоносого, с бородкой и бакенбардами, лет сорока я не узнаю, а вот он мне обрадовался.

— Ба! Алексей приехал! Как удачно-то! А я расстроился было, что нет тебя. Думал, уже ехать… Матрёнушка насилу уговорила остаться заночевать. Да и хорошо, вон ливень-то какой! — ласково пропел гость и… шлепнул Ефросинью по заднице!

Такого даже я себе не позволяю! Но гнев пока не выказываю. Ночевать? А я звал? Что это вообще за тип? Память молчит. Но, очевидно, мы знакомы.

— Мокрый какой! — ахнула Матрёна, выплывая из кухни. — А у нас гость дорогой — Борис Павлович. Проведать решил, давно у нас не был.

Она действительно плыла. Длинный сарафан скрывал ноги до самого пола, и не видно было как она ими перебирает — кажется, катится на чем-то вроде гироскутера. Я такое видел только у нашего знаменитого ансамбля «Берёзка».

Во таланты у моих крепостных! Один басом орёт не хуже Шаляпина, другая лебёдушкой плывёт… Может, и Фрося танцует, как балерина?

В руках у Матрёны блюдо, и не абы что там, а гусь — жирный, зажаренный до румяной корочки. Ни разу не постный… А пахнет так, что у меня аж слюнки потекли. На столе и без того пусто не было — закусок десятка два разложено: солонина, огурцы, пироги, сыр домашний… И тут ещё такая птица.

А гостя встречают по высшему разряду, даже немного обидно стало. Впрочем, хозяин-то тут по-прежнему я.

— Борис Павлович, — радушно улыбаюсь я, ловко применяя свеженькое знание, — пойду, переоденусь с дороги. А ты, братец, угощайся, сделай милость… Как дома будь!