В голове всплыла донельзя торжественная церемония вступления… Помню, мама ещё жива была, отец — нет. Тогда всё казалось важным, прямо судьбоносным. Ну, торжественной она мне, прежнему, казалась… А теперь вот вспоминаю — комедия чистой воды! Собрались в тёмной комнатке — человек десять таких же мальчишек-дурачков и парочка почтенных господ с важными физиономиями. Клялись чего-то там… «Служить истине», «хранить тайны». До этого ещё зубрил устав ложи — двести с лишним параграфов! Никаких особых привилегий от членства в ложе я не поимел и выгодных связей не завел. Но сердце глупого Лёшеньки заливалось тогда священной радостью — мол, теперь я избранный и мне открыты тайны мироздания…

Ага, открылись, как же… Портки потом не на что было купить — всё на «взносы» ушло. И вот теперь эта тайна меня и душит, да не небесной благодатью, а простым земным долгом — с процентами!

Прокручивая в голове весь бред, который ему внушили, душа Германа Карловича приходила в ярость из-за этого бесполезного, по сути, шарлатанства. А уж чего говорить про денежные потери! Поэтому терпеть общество этого клоуна я не намерен, а за шлепок моим дворовым девкам можно было бы и в рыло зарядить. Минус один — расписка у него моя на три тыщи! Новую расписку, конечно, писать не буду, но и этих трёх косых жалко до зубной боли!

Наша ложа «Тихий шаг» входила одно время в ложу «Владимира к порядку» и насчитывала несколько десятков членов, в основном помещиков. Например, мой наглый гость — коллежский советник Борис Павлович Гринько, был… библиотекарем! В Москве, правда, не в столице. А до того, как занял там это место, был смотрителем, или попечителем провинциальных гимназий. Там он нас с Акакием и присмотрел. Пока жива была маменька, он нас сильно не доил, а с её смертью я уже два раза отстегивал по три тысячи этому несимпатичному мне дяде.

Коллежский советник — это тебе не мелкая сошка. В Табели о рангах — 6-й класс, по военным меркам — полковник. Дальше — статский советник. А это уже генерал-майор по военному званию.

— С героем войны, говоришь! Ну садись, калека! — хмыкнул Борис Павлович, который явно заметил отсутствие трёх пальцев на руке Владимира. — Наливай, Лешка, а то уйду!

Насчёт «калеки» — это он зря, вполне боевой у меня отставник. И одной рукой делает то, что иной и двумя не сумеет. Вон как на охоте себя показал, а с разбойниками и вовсе выручил — без него я бы в том лесу и остался.

— А и уйди! Чего нет⁈ Тем более принять тебя, Борис Павлович, на постой никак не могу, уж не обессудь! — накладываю я себе в тарелку пока только закуску в виде фаршированных паштетом яиц. Вроде как яйца утиные, или гусиные — черт их разберет.