— Да не рви жилы один, — добродушно киваю. — Костёр что не затушил? Мне пожары в лесу не нужны!

Григорий оглянулся на дымящийся костерок и, почесав затылок, буркнул:

— Ай, ща затушу…

М-да… тушил он по причине отсутствия рядом воды понятно каким способом. Я помочь, к сожалению, не смог — успел облегчиться перед визитом сюда.

Оглядываю свой лес. Черт возьми, нравится мне тут! Тишина, цветы пестреют в траве, берёзы шепчут: — «Подойди, обними… Русский ты, али нет?» И ведь хочется подойти, да ладонью по гладкому стволу провести.

Лес чистый, сухостоя мало. Видать, сельчане потаскали, но с умом — порубок-то не видно. Староста у меня молодец — следит за мужиками! Хотя, того же Гришку я ловил на краже как-то.

— Ох и упрямый у тебя конюх! Боится он один ехать! — ворчит вернувшийся Владимир, отряхивая руки. — Хотя что там ехать? Полчаса до деревни! Хотел тумака дать… Ой, выведет он меня когда-нибудь, Лексеич!

— Но-но! Сам буду учить, коли надо, — охолонил я ретивого фельдфебеля.

— Нас, мужичьё, бить надобно! — поддержал Владимира Кожемяка. — А то на шею враз сядем. Вот поля у тебя, барин, по землице самые лучшие в округе, а урожай… что у меня, что у тебя — один чёрт. А почто так? А потому что людишки твои, барин, не работают как следует! Ты ж ещё и на оброк нас перевёл…

— Так после урожая же, — смутился я. — А поля… гляну на неделе. Староста сказывал — всё хорошо. Мне первому сеяли, взошло всё…

— Дожжа бы… — вдруг промычал проснувшийся от немилосердного обращения тать. Но тут же уронил голову на грудь и снова захрапел.

Вот как это у людей выходит? Я, бывало, ворочаюсь, уснуть не могу… Или ночью вскочу — и сижу, как сыч. Хотя… то в старом теле было. В этом — сплю как младенец. Ну или как убитый.

— Чу! Языкастый, накаркал! — пропыхтел Григорий, затаскивая связанного пленника на пригорок, с которого уже было видно село. — А ведь накрапывает! Ай, хорошо! Дай бог, с хлебушком будем!

— Может, пустить его с пригорка вниз, пусть катится? — поглядев на небо, покрытое тучками, предложил Владимир.

— Тащите! Шею свернёт — отвечай потом, — не соглашаюсь я.

Не то чтобы жалко мне этого каторжника… Просто неприятностей лишних не хочу.

Дождь, что сперва лишь моросил лениво, вдруг разом переменился. Налетел порыв ветра, небо потемнело — и ливануло, как из ведра! Сразу всё вокруг зашумело, закапало, сапоги в грязь ушли по самое не хочу.

И тут наш пленник очухался и взбунтовался:

— О-о-о… Куда вы меня, черти, тащите? А ну, рассупонивай!

Задёргался, сучит связанными ногами, только грязи нам на спины наплескал.