спектакль трогает мою душу. Такой расклад для адвоката нехороший знак. Адвокат должен быть
беспристрастным. Стоит начать чувствовать - и велика возможность совершить ошибку.
А я по-другому не могу. С той минуты, как столкнулся с женой Пригожина в больнице той
ночью, она мне не дает покоя. Я уже четыре года живу в личной драме. Моя собственная жена
ушла из жизни, не предупредив. Она оставила мне маленькую дочку. С тех пор я сражаюсь с
обстоятельствами, с бытом, с постоянной опасностью. Я всегда начеку. А Ольга… Она из тех
женщин, которые не умеют жаловаться. Она совершенно не знакома с флиртом, у нее даже одежда
– и та исключительно для удобства на работе, а мне почему-то сразу захотелось забрать ее
домой вместе с Амели. Как будто в моем собственном мраке с ее появлением внезапно зажегся
свет. Теплый и едва ощутимый, он с каждым часом разгорается все сильнее, и я не знаю, как
остановить этот процесс. Это сильнее меня.
Сейчас в кабинете следователя Соколовского начнется спектакль. Актеры будут на взводе. Они
будут играть максимально профессионально. Как выяснить, кто из них самый главный враг?
Меня не интересуют проблемы Вадима Пригожина и пострадавшей стороны из Дагестана. Для меня
важно одно – обезопасить Ольгу от этой кучки не пуганных идиотов. Ведь очень часто уголовные
преступления – это не тщательно спланированный акт, а ошибки неподготовленных людей. Таких,
как те, что сейчас осядут в кабинете следователя.
В кабинет врывается адвокат Кирсанов. Он на взводе.
— Александр Дмитриевич, я требую объяснений! — начинает грозную речь. — Моего клиента
удерживают у вас незаконно. Или предъявляйте обвинение, или отпускайте!
За его спиной маячит отец Вадима Пригожина. Пожилой рыцарь в доспехах, он готов сражаться
за своего сына до последнего вздоха.
— Что здесь делает адвокат Молотов?
— Сядьте, товарищи, — спокойно отвечает Соколовский. — Данил Алексеевич Молотов – адвокат
пострадавшей стороны. Он будет присутствовать на допросе вместо потерпевшей.
— А где же сама потерпевшая? — криво ухмыляется отец Вадима Пригожина. — Или это такой
умный ход – придумать несуществующие телесные повреждения, чтобы стрясти с моего сына
побольше денег, а потом прислать вместо себя адвоката?
Соколовский не реагирует на его колкость. Он ждет, когда бурлящие возмущением посетители
шумно рассядутся по местам. В кабинет заводят опухшего с похмелья Вадима Пригожина. Снимают
с него наручники.
Я тоже не реагирую. Я наблюдаю, застыв безмолвным изваянием.
— Итак, раз уж мы все здесь собрались, давайте приступим к делу, — Соколовский окидывает