— Ольга Федоровна, вас ждут в ординаторской. По скорой привезли ребенка. Пять лет,
подозрение на острый аппендицит. Нужна консультация хирурга, — подливает масла в огонь своим
заявлением.
— Срочно отправьте кровь на анализ, я буду через пять минут, — реагирую незамедлительно.
Перевожу взгляд на свекровь. — Простите, Ангелина Васильевна, мне пора.
Поднимаюсь из-за стола и отношу поднос с грязной посудой на дальний стол.
— Наш адвокат будет ждать у ординаторской в пять, — летит мне в спину напоминание. — Если
ты не успеешь освободиться, он подождет.
Я оборачиваюсь. Свекровь все также сидит за столом и сверлит меня взглядом.
Нет, она серьезно думает, что я откажусь от своей доли имущества в пользу кавказской
невесты? С ума сойти…
Я лишь пожимаю плечами.
— Пусть ждет. Кто ж ему запрещает?
— Оля, просто подпиши бумаги, которые он привезет. Так мы сэкономим время и нервы.
Я тороплюсь покинуть столовую. Мне очень некомфортно от такой скорости Пригожиных. «Я дура…
какая же дура», — размышляю с досадой. направляясь к лифтам. Я ведь в юридических вопросах
совсем ничего не понимаю.
У лифта стоит мужчина. Он оборачивается, и мое сердце болезненно сжимается. Я узнаю
адвоката Молотова.
— Ольга? Какой сюрприз, — четкая линия его губ дергается в улыбке.
Глава 17
Я подмечаю, что Молотову очень идет свободный джемпер цвета хаки. В сочетании с
темно-синими джинсами и классическими оксфордами он превращает грозного адвоката в весьма
элегантного мужчину.
Я растерянно усмехаюсь. Насыщенный и терпкий аромат его туалетной воды кружит голову, и я
инстинктивно поправляю прическу. Почему-то мне хочется выглядеть в его глазах
привлекательно. Ну, хоть немного. Чтобы компенсировать его разочарование по поводу моего
неинтересного белья.
— И правда сюрприз, — не могу не согласиться. — Ваша девочка идет на поправку. Думаю,
завтра ее уже можно будет выписать.
Лифт распахивает двери и выпускает посетителей больницы. Молотов галантно пропускает меня
вперед.
Почему у меня пылают щеки? Никак не могу взять себя в руки.
Мы оказываемся в лифте один на один. Здесь тесно, и я снова ощущаю аромат его туалетной
воды. Он забирается под кожу, рассыпаясь приятным предвкушением по телу.
«Это все весна», — пытаюсь найти рациональное объяснение своему смятению.
Молотов несколько мгновений сосредоточенно рассматривает мое лицо. Прямо, в упор. Его, в
отличие от меня, ничего не смущает.
— Спасибо, — произносит внезапно.
— За что? — приподнимаю бровь, чувствуя себя неловко от его взгляда.
— За то, что спасли мою дочь.
— Это моя работа.
Взгляды встречаются. И снова этот странный ворох мурашек по всему телу.