— Давайте я? — предлагает помощь. И смотрит на меня так пронзительно, что у меня по коже
снова расползаются противные холодные мурашки.
Он даже не врач. Он просто посетитель, у которого нет никакого права находиться в
процедурной посреди ночи.
Но вместо того, чтобы возмутиться, я, сглотнув, отступаю.
Молча наблюдаю за тем, как он смешивает ингредиенты в стакане.
— А я смотрю, вы мастер в этом деле? — колко усмехаюсь.
— Ага, — он дружелюбно кивает и протягивает мне стакан. Подмигивает: — С похмелья хорошо
помогает.
— Я не употребляю алкоголь! — выдыхаю оскорбленно, а потом залпом выпиваю содержимое
стакана.
— Фу, какая вы скучная, — летит мне в спину, и мне с трудом удается допить лекарство.
— А вы слишком пропитаны гадкими привычками, — язвительно парирую я.
— Не без этого, — согласно кивает он и продолжает меня рассматривать.
Ежусь.
Выбрасываю стакан в урну и выпускаю его обратно в холл после чего запираю процедурный
кабинет на ключ.
— Почему вы такая колючая? — не унимается Молотов.
Я оборачиваюсь. Взгляды встречаются.
— Потому что сейчас мы с вами не у вас в офисе, а у меня в больнице, и вы нарушаете мое
личное пространство? — отвечаю вопросом на вопрос.
Его губы трогает едва заметная улыбка.
— В офисе вы были приятнее в общении. И там был кофе. Кстати, у вас тут не найдется лишней
чашки? Здесь нет ни одной круглосуточной закусочной, а я сегодня не успел пообедать. Может,
сжалитесь, и не дадите умереть от голода несчастному адвокату?
У меня с губ срывается смешок.
— Издеваетесь? Это обычная больница. Откуда здесь закусочные? Но если хотите, могу
поделиться печеньем. Есть еще чай.
— Не откажусь.
Я примирительно вздыхаю.
— Ладно, давайте пройдем в ординаторскую. Только тихо, моя коллега спит.
Глава 8
В ординаторской мы устраиваемся за столиком у стены. Я включаю чайник и достаю из шкафчика
печенье и мед. Нахожу в холодильнике остатки сырокопченой колбасы и сыра, оставшиеся от
небольшого банкета – накануне праздновали чей-то день рождения.
Ловлю себя на мысли, что уже второй раз за сутки делаю горячий напиток этому мужчине. Как
странно и непривычно.
— Ну, чем богаты, — выставляю на столик перед ним нехитрые угощения.
Его губы расплываются в улыбке.
— М-м-м, еще никогда бутерброд из сыра и колбасы, положенной на печенье, не казался таким
вкусным.
Я ловлю себя на том, что испытующе его рассматриваю. Замечаю, что у него выразительные
глаза и четко очерченная линия губ. Когда он искренен, у него очень обаятельная улыбка. Еще
этот шрам на правой щеке… бандитские разборки, не иначе.
Молотов перехватывает мой взгляд. Усмехается.