когда вся жизнь проходит в борьбе с преступностью, по-другому не получится – сожрут, не
поморщатся.
Несколько мгновений Соколовский внимательно меня изучает.
— Что ж, — произносит наконец, потирая твердый подбородок. —Давайте сначала в медкабинет,
наш судмедэксперт ждет. Он проведет освидетельствование, а потом заполните заявление.
Я растерянно оборачиваюсь к Молотову. Тот уверенно кивает.
— Это не больно, Оленька. Все самое страшное уже позади.
— Суржевская! Проводите потерпевшую к Валерию Викторовичу, — приказывает сотруднице
Соколовский.
Сердце болезненно ёкает. «Потерпевшую». Как ужасно это звучит. Еще неделю назад после
ночной смены я возвращалась в свое уютное гнездышко, принимала душ, переодевалась в шелковый
пеньюар и с наслаждением пила кофе в любимой гостиной с шикарным интерьером. А сегодня я
перешла в категорию «потерпевшая», и меня сейчас будет осматривать судебный медицинский
эксперт. Какая резкая смена декораций!
Втянув голову в плечи, я устремляюсь за молодой девушкой в форме сотрудника МВД.
Глава 23
Наверное, освидетельствование – та процедура, которую я хочу навсегда стереть из памяти.
Судмедэксперт скорее Валера, чем Валерий Викторович – он моложе меня, и я чувствую себя
жутко сконфуженно.
Молотова мое смятение никак не трогает.
Он вертится вокруг кушетки, на которой я пытаюсь справиться с эмоциями.
— Коленки, Валера! Ты видишь эти красивые ссадины? А следы на шее? Сделай мне их так, чтобы
пробить любую броню. Особенно, если дело перерастет в уголовное.
— В уголовное?!
Я возмущенно фыркаю, но Молотов не реагирует. Продолжает наседать на коллегу.
Валера не многословен.
— Понял. Сделаем. — кивает согласно. Надевает перчатки.
— Оля, я жду тебя в кабинете у Соколовского, — нависает надо мной адвокат.
— Угу, — киваю растерянно, и он исчезает за крепкой дубовой дверью медкабинета.
Мне снова неловко. Но Молотов сказал, что это пригодится для дела, поэтому я стараюсь.
Позирую Валере, чтобы фотографии, которые подошьют к делу, получились максимально
ужасающими.
Колготки приходится выбросить в урну, они безнадежно испорчены. Хорошо, что у меня в сумке
есть еще одни. Зная коварство капрона и собственную загруженность, я ношу на работу
запасные.
…Когда я возвращаюсь в кабинет к следователю по особо важным делам Соколовскому, то застаю
их с Молотовым за горячим чаем с сэндвичами.
— Оля, как вы себя чувствуете? — осведомляется Соколовский.
— Чуточку лучше, спасибо, — я пытаюсь улыбнуться. — Я готова написать заявление.
— Работа работой, а обед по расписанию, — Соколовский мне подмигивает. Я робею.