— На новые выдумки ты, значит, горазд, — хмыкнул царь. — Встречи со мной, говоришь, по всему Кремлю искал?

— Да, государь, — сказал я.

— А почему через Адашева не передал? — спросил он.

— Побоялся важный документ доверить, государь, — сказал я.

Иоанн хмыкнул.

— Я, значит, не боюсь, а он побоялся, — фыркнул царь.

Однако было похоже, что он и сам не слишком-то доверяет своему окольничьему.

— Через постельничьего тогда докладывай, Бог с тобой, — сказал Иоанн. — Боярин Игнатий Вешняков. Скажу ему про тебя.

— Благодарю, государь, — склонил голову я.

Награды я не просил, и царь благополучно о ней позабыл. На награду мне, собственно, было плевать, если литейщики займутся моими пушками, это уже лучше всякой награды, но осадочек-то всё равно остался.

Ну и возможность быстро связаться с царем тоже дорогого стоит. Вот это действительно победа. Если, конечно, государь, заваленный делами, попросту не забудет сказать обо мне Вешнякову. Хотя, я не постесняюсь и напомнить. Главное, что царь обо мне знает.

Из Разрядного приказа я ушёл, так и не спросив то, зачем приходил, к какому полку буду приписан. Просто вылетело из головы, долгожданная встреча с царём заставила позабыть обо всём остальном. Из Кремля я помчался на Пушечный двор, а оттуда — в слободу, обуреваемый эмоциями.

А на следующий день в Москву прискакал гонец. Ливонцы нарушили перемирие.

Вся столица шумела. Свою сотню я тут же поднял по тревоге, но слободы не покидал, ждал приказаний.

Ливонцы вероломно напали на отряд воеводы Плещеева неподалёку от Дерпта. Он же Юрьев, он же Тарту. Внезапность нападения дала им преимущество, и Плещеев оказался разбит подчистую, а сам Дерпт оказался в осаде. Нарушению перемирия никто даже не удивился, все знали о ливонских нравах, но Иоанн изрядно рассердился на своих ближников, полгода назад убеждавших его в необходимости перемирия. Ему не дали добить противника, а теперь Ливонский орден, хоть и по-прежнему слабый сам по себе, заручился польской поддержкой.

И Иоанну не осталось больше ничего, кроме как продолжить борьбу. Вновь исполчать дворян, отправлять войско, надеясь на храбрость воевод и стойкость крепостей. И это при том, что на пограничной службе постоянно требовалось держать войска, чтобы не пропустить удар с юга, со стороны Крымского ханства. Из-за них собрать армию в один могучий кулак не получалось, и приходилось действовать сравнительно малыми силами.

Сам же он вновь отправился с семьёй на богомолье. Взял супругу, детей, небольшую свиту. И укатил в Кирилло-Белозерский монастырь, подальше от столичной суеты, пока московские бояре собирались в поход, бить ливонцев.