Несколько дней в слободе всё было тихо. Мы ждали приказаний, но про нас будто бы забыли, пока в одно сырое и ненастное утро к нам не прискакал гонец из Разрядного приказа. Проехал через всю слободу верхом, спешившись только у сотницкой избы.

— Сотник Злобин? — бесцеремонно ввалился он в избу, оглядывая её убранство.

Я как раз сидел за столом и точил засапожник, проверяя остроту на тыльной стороне ладони.

— Ну, допустим, — хмыкнул я.

— Твоя сотня отныне к воеводе Курбскому зачислена, — гонец прошёл внутрь, не снимая шапки, протянул мне свиток с печатью.

Я даже не шелохнулся.

— Завтра велено тебе в Кремль явиться, — добавил гонец и положил свиток на стол, раз уж я не стал брать его в руки.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь, а я в сердцах метнул в неё засапожник. Нож глубоко воткнулся в доски, я выругался. Новость не просто плохая, новость заставляла меня пылать злобой. Ещё и к Курбскому в подчинение… Нет, князь считался неплохим полководцем, да и достаточно знатным для того, чтобы его подчинённые не возражали, но я-то знал, что это гнусный предатель, который после отъезда в Польшу вернётся с войском и будет громить уже русские войска.

— Никита Степаныч, ты чего там? — спросил меня дядька, отдыхавший в соседней комнате.

— Ничего, — процедил я. — В поход готовимся.

— Так радоваться надо! — воскликнул Леонтий, выходя ко мне. — Славу ратную добывать идём!

— Так-то оно так… — пробормотал я. — Князю Курбскому в подчинение.

— А что с ним не так? Воевода славный, царёв любимец, — пожал плечами дядька. — Татар побил изрядно, о прошлом годе ливонцев гонял. С таким воеводой служить — это честь!

Разубеждать Леонтия я не собирался, молча встал и выдернул нож из двери.

— Ты не подумай, — сказал я. — Ливонцев побить мне только в радость. Да только лучше бы с кем-нибудь другим.

— Наше дело — служба. Куда пошлют, туда и пойдём, — философски заметил дядька.

— Так и есть, — вздохнул я.

Поход в Ливонию, без сомнения, отличный способ проверить мою сотню в реальном бою, и я ждал этого момента с нетерпением, но это значило, что из Москвы мне придётся уехать. А значит, пушку отольют без меня, пищали и пистолеты будут делать без меня, всё остальное — тоже без меня. И здешние интриганы в том числе. Но я хотя бы окажусь подальше от Старицких. С другой стороны, убить меня в походе гораздо проще, чем в стрелецкой слободе.

Утром я, как и было велено, отправился в Кремль. Предстать под светлы очи князя Курбского, молодого воеводы и царского любимчика. Если к Адашеву и отцу Сильвестру государь как-то охладел после этой авантюры с перемирием, то князь Курбский ничем пока себя запятнать не успел, и репутацией обладал почти безупречной.