Понемногу и все остальные назначения утрясались. До драки так и не дошло.

Князь Курбский утвердил сбор в Пскове, откуда должна была выдвинуться рать к Юрьеву на подмогу, но осенняя распутица практически не оставляла шансов добраться туда раньше зимы. Обозы просто не пройдут по русским дорогам. Нужно ждать ледостава и двигаться по рекам, на санях.

На Руси вообще с дорогами было туго, испокон веков. Дорог нет, одни направления, а уж в зачуханную Ливонию, в которую ездить никто не ездил, и подавно. Торговля вся по рекам, а в Прибалтику из исконно русских земель ни одна река не течёт. Разве что Великая, что в Пскове, течёт через Псковское и Чудское озёра к Балтийскому морю, но до Пскова ещё тоже надо добраться.

Причём добраться самостоятельно, и срок князь Курбский поставил к Рождеству, то есть, к середине зимы. Блицкриг? Нет, не слышали. Шестьдесят сотен воинов, из которых только в лучшем случае половина — конные, продвигаться стремительно не могут. Плюс ещё артиллерия, плюс обоз с фуражом и провизией, вот и выходит, что сбор у Пскова к зиме — вполне реальный срок, хотя один всадник на перекладных домчится от Москвы за неделю.

Вот и моя сотня начала готовиться к отбытию, и взмыленный Фома носился по слободе с утра до ночи, заведуя всем хозяйством. Я же спешно доделывал все московские дела, понимая при этом, что не успею сделать всё.

В первую очередь, торчал на Пушечном дворе.

Государева грамота подействовала как золотой ключ, открывающий все двери, и я, к неудовольствию мастера Ганусова, проводил большую часть дня среди литейщиков, наблюдая за процессом изготовления первого в истории единорога.

Конструктивно он не слишком сильно отличался от тех пушек, что уже отливались мастером Ганусовым, просто чуть усложнилась форма, но Кашпир Довмонтович всё равно ворчал и злился. Настолько ему не понравилось моё вмешательство в процесс, что он фактически самоустранился от изготовления пушки, и всем руководили его подмастерья. В первую очередь, Богдан, и его дружок, знаменитый в будущем Андрей Чохов, который пока тоже был сопливым подмастерьем.

Мне повезло, форму под единорога не пришлось готовить с ноля, по калибру подошла одна из уже существующих, как раз на половину пуда. После небольшой доработки, естественно. Деревянный сердечник просто обтесали топором, шутя, что стрелять пушка тоже будет кольями, а затем принялись обматывать жгутом и обмазывать глиной.

Я просил, чтобы пушку отлили без украшений и орнаментов, но литейщики воспротивились, едва не разругавшись со мной в пух и прах. На цапфы и скобы я ещё был согласен, вещи утилитарные и полезные, но морды зверей, птицы и всадники мне казались совершенно лишними. Однако литейщики всё равно добавили и их.