Отныне пощады не будет. Ни моим врагам, ни государевым, хотя очень часто это одно и то же.

— Ты меня слушаешь? — спросила вдруг Евдокия.

— Что? А, да, да! — пробормотал я.

Она нахмурилась, но поняла, что на больного и раненого сердиться глупо, и продолжила вещать мне про местного священника отца Василия, который весь из себя неприятный такой. Я снова пропускал всё мимо ушей, воспринимая всё как белый шум.

Лежал я в довольно тесной светлице, похожей на ту, в которой меня запирали, на мягкой перине, под одеялом, в одном исподнем белье. Ни своей одежды, ни пояса, ни сабли я поблизости не увидел, и Евдокия заметила, что я обеспокоенно озираюсь по сторонам.

— Ты чего? — спросила она.

— А сабля моя где? — спросил я.

— Так вот же, в изголовье висит, — сказала Евдокия.

Я посмотрел назад, убедился, что сабля на месте. Вместе с поясом. Это радовало, остаться без оружия мне не хотелось даже здесь, в самом сердце можайской крепости, в довольно безопасном месте.

— Одёжу твою забрали, постирать, заштопать, — сообщила Евдокия. — Крови натекло с тебя… Бр-р! Иной раз с мертвеца столько нет… Ой, чего это я, дура, прости, Господи!

— Кони у меня… На постоялом дворе, — сказал я. — В посаде… И вещи там…

Я же шёл в крепость, даже и не надеясь на встречу с царём, не говоря уже о том, чтобы остаться здесь. Трактирщику, конечно, прибыток будет изрядный, но я пока не настолько богат, чтобы швыряться деньгами и имуществом налево и направо.

— Так воевода обо всём уже позаботился, ему как государь… Кхм, — быстро пробормотала девушка. — Разыскали, забрали. Говорят, чуть ли не силой отнимать пришлось, трактирщик отдавать не хотел.

Мне сразу стало спокойнее. Не хотелось бы лишиться своих лошадей и припасов.

А то, что воеводе вставили горячий лом за излишнюю бдительность, с одной стороны, льстило, с другой же… Князь просто делал свою работу так, как считал нужным. Я на него обиды не держал.

— Евдокия… Помоги подняться… — попросил я.

— Это зачем ещё? — всполошилась она.

— До ветру сходить, — признался я. Терпеть уже было невмоготу.

— Лежи, не вставай! Ты же раненый, в том сраму нет! — махнула рукой девушка, достала откуда-то из-под кровати горшок. — Дело ведь такое… Царица хворала, так тоже встать не могла, в лёжку лежала, мы и за ней…

— Ну уж нет, — буркнул я, поднимаясь с перины.

Бок снова резануло острым приступом боли. Колотые и резаные раны здесь лечить умели, в отличие от инфекционных и вирусных заболеваний. Ливер у меня, вроде как, не пострадал, рана, судя по виду повязки, не гноилась. Повезло, что тут ещё сказать.