А ещё Москва строилась. Повсюду стучали топоры и визжали пилы, стройки кипели везде, даже в самом центре. Шутка ли, полностью деревянный город, с крышами если не из соломы, то из деревянной дранки, то и гореть он должен регулярно. И отстраиваться после пожаров тоже.

Белокаменные и деревянные церкви, в отличие от нашего времени, не огораживались чугунными высокими заборами, на папертях, словно стайки серых воробьёв, сидели нищие, напоказ выставляя расчёсанные до крови язвы, обрубки рук, ног и другие увечья.

Я, в своей вышитой ферязи и новенькой тафье, моментально привлёк их внимание, как потенциальная жертва, и они заголосили наперебой свои невнятные речитативы, из которых я понимал только «Христа ради», «смилуйся» и «молиться будем». Ну, рука дающего не оскудеет, так что я развязал мошну и одарил каждого серебряной чешуйкой.

— Эй, Божьи люди! Сказывают, набожен государь наш? — спросил я, выслушав порцию благодарностей в свой адрес.

В голову мне пришла гениальная в своей простоте идея. Встретить его в храме.

— Верно говорят! Верно! Набожен! Аки схимник какой! — наперебой заголосили увечные.

— Стало быть, завтра на службу в храм пойдёт? — спросил я. — В какой?

— Так ясно в какой, в Успенский собор! — воскликнули нищие.

Даже денег не запросили за свой ответ. Будто это и так всем было известно.

Я почесал затылок под тафьей, задумался. Успенский это, кажется, внутри кремлёвских стен. Могут и не пустить. С другой стороны, времена нынче не те. Правители непуганые, тремя кордонами охраны себя не окружают, сотрудники ФСО в штатском массовку не изображают. Так, пара рынд в парадных одеждах, вот и вся охрана. Я, к тому же, не бродяга безродный, а служилый человек, царю присягу давал. Не лично, само собой, но всё-таки.

— Дай вам Бог, — сказал я, раздавая ещё по одной чешуйке каждому.

Нищие снова рассыпались в благодарностях, мол, век будем за тебя молиться, боярин, но я уже не слушал, погрузившись в собственные мысли. Отступать от своей цели, когда она так близка, я не собирался, значит, идём к Кремлю.

На Красной площади, где не было ни Мавзолея, ни ГУМа, возвышался окутанный строительными лесами каменный собор, в котором я с удивлением узнал будущий храм Василия Блаженного.

Возле Никольских ворот службу несли стрельцы, на меня, впрочем, никакого внимания они почти не обратили. Я просто делал, как все, спешился у ворот, перекрестился на надвратную икону святого Николая Чудотворца, и спокойно вошёл внутрь, ведя лошадь в поводу. На территорию Кремля свободно проходили горожане, в основном, богатые и знатные, и мне периодически приходилось степенно раскланиваться с какими-то незнакомыми боярами.