Значит, и в собор удастся пройти без проблем. Во всяком случае, я так надеялся.

Внутри крепости оказалось на удивление много жилых домов и усадеб, несмотря на всю элитность и стратегическую значимость этого места. Тут же находился и царский двор, но соваться в царские палаты я не стал, я не до конца ещё выжил из ума.

Прошёлся вместо этого до Успенского собора, вспоминая заодно, где что в Кремле находится. К моему удивлению, даже здесь на паперти сидели нищие.

По территории Кремля сновали туда-сюда слуги, богатством одежд не уступающие порой боярам и князьям, монахи в чёрных одеяниях, царские дьяки, думные бояре в тяжёлых московских шубах и бобровых шапках, несмотря на летний зной. Царя увидеть так и не довелось. Могло вообще статься, что его нет ни в Кремле, ни вообще в городе, традиция поднимать флаг над Сенатским дворцом зародится ещё нескоро.

Так что я покинул Кремль, завернул на торг, в калашный ряд, взял себе ароматный калач с хрустящей румяной корочкой, съел прямо на ходу. Настроение было приподнятым, хотя, по сути, ничего яснее не стало. Я даже не знал, что мне делать, если я и впрямь увижу царя в Успенском соборе. Бросаться к нему? Падать ниц, мол, не вели казнить? Или наоборот, подойти тихонько, не привлекая лишнего внимания и не создавая шума? Как всё сложно, когда ты обычный сопливый новик, а не удельный князь или думской боярин. А то и вовсе царевич. Вот почему я в царевича не попал? Уже давно бы строил ДнепроГЭС и БАМ в отдельно взятом Московском царстве. Знай только, командуй.

С Леонтием мы условились ждать друг друга на том же постоялом дворе, так что я, не торопясь, отправился за пределы города, в посад. Искать его по всей Москве бессмысленно, всё равно, что искать иголку в стоге сена. Дядька у меня, конечно, мужик приметный, но и Москва — город немаленький.

Добрался быстро, Гюльчатай определил в конюшню, в заботливые руки местных конюхов, а сам ввалился в полупустой общий зал. Тут сидели только несколько похмельных купцов, пара мастеровых, приехавших на заработки, да одинокий боярин в вышитой серебром тафье и красной ферязи.

Ко мне немедленно подбежал мальчишка-слуга.

— Квасу неси, — попросил я. — В горле сохнет по такой жаре.

— Сию минуту, — кивнул служка.

Я барабанил пальцами по изрезанному ножами столу и думал. Лучше всего, конечно, было бы совершить некий подвиг, чтобы царь сам заметил меня и возвысил, приблизил к себе. Вот если бы мы вернулись из татарского плена с добычей, побив сотню татар и захватив их стойбище, тогда да.

На столе передо мной словно из ниоткуда появился глубокий деревянный корец с душистым пряным квасом. Прохладный, с ледника. Я приложился от всей души, жадно глотая настоящий ржаной квас, какого в современной Москве днём с огнём не сыщешь.