Наступила тишина, нарушаемая лишь фырканьем коней, далёким воем ветра и собственным громким стуком сердца в ушах. Потом всадник что-то негромко, почти ласково сказал одному из своих людей. Фраза прозвучала едва слышно, но, к моей удаче, из-за порыва ветра я уловил её. А может и не из-за ветра, я уже не раз замечал, что начал гораздо лучше слышать и острее видеть. Не знаю только из-за чего.

— Age, Marce. Specta quid isti portent.

Я почти без усилий перевел её для своих спутников:

— Ну же, Марк. Посмотри, что эти уроды принесли.

Тот, кому предназначались слова, не спеша, словно совершая привычный ритуал, спрыгнул с коня, передал поводья товарищу и направился к нам. Он шёл легко, с естественной, кошачьей грацией, присущей тем, кто проводит в седле больше времени, чем на земле. Его кольчуга тихо позванивала мелодичным, почти мирным лязгом, контрастируя с напряжённой боевой готовностью, читающейся в каждом мускуле.

Остановившись в десяти шагах от нас, он снял шлем. Движение было плавным, не суетливым, словно он снимал маску, показывая бесстрашие. Под ним оказалось молодое, обветренное лицо с коротко стриженными тёмными волосами и умными, пронзительно карими глазами. Они смотрели не прямо в глаза, а словно сквозь, оценивая строение черепа, посадку головы, реакцию зрачков.

Он продолжил изучать нас оценивающим взглядом, холодным и методичным, будто осматривал трофеи. Задержался на моей гимнастёрке и сапогах, на странной форме Краузе, на открытых кобурах его глаза прищурились, ему явно эти предметы были знакомы. Потом обвёл взором грузовики. В его взгляде не было ни страха, ни агрессии. Было любопытство, граничащее с презрением. Как будто он рассматривал диковинных, возможно опасных, но уж точно не равных себе существ.

Он заговорил. Голос был звонким, чистым, без тени хрипоты, голос человека, который не выкрикивает приказы, а произносит их, будучи уверенным, что его услышат. Акцент оказался странным, певучим, с более мягкими «c» и растянутыми гласными, в отличие от недавно встреченного рыцаря. Не цицероновская латынь — латынь легионных казарм, фортов и походных палаток, пропитанная акцентами десятка провинций и прошедшая сквозь сито времени этого мира. Но я понял.

— Ave, Legiones Decima. Prima cohors stans ad terminum. (Приветствую на землях Десятого легиона. Первая когорта, стоящая у границ.) Qui estis et quid hic vultis? (Кто вы и что здесь хотите?)

Он не сказал «чего вы хотите». Он сказал «чего вы здесь делаете». Разница была принципиальной: мы были гостями, чьи намерения требовали немедленного разъяснения.