Оно подавляло не высотой — в сравнении с недавно встреченными небоскрёбами это была скромная, даже приземистая постройка. Даже в сравнении с суровым донжоном Зигфрида, здание казалось меньше. Зато оно выделялось своей массивностью, своей непреложностью, своей вековой устойчивостью. Как и полагалось, оно лежало в самом сердце каструма, гигантским каменным прямоугольником, вросшим в землю. Даже в этом странном, гибридном чистилище римляне, казалось, сохранили священную, незыблемую планировку своих древних цитаделей. Фасад начинался монументальным входом с массивными пилонами, словно стражами, и высокой аркой, увенчанной треугольным фронтоном.

Фронтон, однако, был не мраморным, а сколоченным из толстых, кряжистых дубовых балок, обшитых листами просевшего, местами проржавевшего железа, словно древней, побитой временем броней. На самом верху, под самым коньком крыши, где небо казалось ближе, красовалась мраморная статуя Юпитера. Бог смотрел на нас пустыми глазницами, в которых зловеще поблескивали вставленные осколки стекла или хрусталя, отражая тусклый свет, словно мёртвые звёзды.

— Оставайтесь здесь, — бросил Марк, его голос был сух и резок, а жест рукой охватил нашу свиту и грузовики, замершие в пыли. — Префект ждёт только трибуна и переводчиков.

Краузе, сжав губы в тонкую линию, кивнул мне и Яну, затем отдал своим людям короткую, жёсткую команду, словно высекая слова из камня:

— Bleiben. Wachen. Keine Provokationen.

И, не мешкая, шагнул вперёд, его сапоги глухо стукнули по земле.

Марк провёл нас под сень входа, где воздух стал прохладнее, а тени глубже. Я на миг задержался под аркой, касаясь ладонью шершавой стены. Тёсаный песчаник был холодным и вечным, хранящим в себе память тысячелетий, но между плитами, в глубоких трещинах, виднелся застывший серый цементный раствор, напоминающий о недавнем, грубом вмешательстве.

Мы переступили порог, и дыхание перехватило от представшего зрелища.

Внутренний двор открылся перед нами во всей своей подавляющей, суровой красоте. Пространство, размером с плац, было окружено с трёх сторон крытой колоннадой, где свет играл с тенями. Колонны, хоть и каменные, оказались сборными, словно собранными из обломков разных эпох: нижняя часть античная, с изящными каннелюрами, а верхняя — грубая бетонная отливка или даже аккуратно подогнанная и покрашенная стальная труба, материал уже нового времени. Кровля портика скатами уходила внутрь двора, к желобам, выделанным из обожжённой глины, по которым, казалось, ещё недавно стекала дождевая вода.

В центре двора, на низком каменном постаменте, стояла массивная фигура в тоге, её черты были стёрты временем, но в ней всё ещё угадывался какой-то герой или правитель, застывший в вечном молчании.