Я сел на нарах раньше, чем проснулся окончательно. Тело среагировало быстрее разума — так бывало не раз ещё под Мукденом, когда японская артиллерия начинала свой предрассветный концерт. Руки уже нашаривали ремень, ноги — сапоги.

— Aufwachen! — голос Краузе прозвучал как удар хлыста. — Alarm! Alle raus! Schnell!

В казарме мгновенно воцарился хаос, но хаос организованный. Люди, ещё секунду назад спавшие, теперь хватали оружие, застёгивали бронежилеты, нахлобучивали шлемы. Никто не кричал, не задавал вопросов — только лязг металла, топот босых ног по камню, сдавленные ругательства.

Я натянул сапоги, схватил винтовку. Патроны уже были в подсумках — с вечера не выкладывал, привычка, оставшаяся ещё с русско-японской. Хорошая привычка.

— Что это? — спросил я у Яна, который уже был полностью экипирован и выглядел так, будто и не спал вовсе.

Он не ответил. Вместо этого его лицо, обычно живое и насмешливое, превратилось в маску. Он смотрел в потолок, словно пытаясь пробить его взглядом.

— Летающие, — сказал он наконец. — Я слышал эти звуки, ещё там, за два года до того, как сюда попал.

Я не понял, о чём он, но спрашивать было некогда.

Звук вырвался наружу.

За стенами казармы раздался оглушительный грохот, от которого, казалось, камни содрогнулись. Где-то совсем рядом, может быть, в десятке метров, взорвалось что-то тяжёлое, и воздух наполнился вторичным, дробным треском — гравий, осколки, щепки барабанили по крыше, по стенам, по нашим шлемам.

— В укрытие! — рявкнул Краузе, но укрываться было некуда.

Мы выбежали во двор, и я на мгновение ослеп. Ночной каструм, ещё час назад спавший мирным сном, теперь полыхал. Где-то горели склады — высокое, маслянистое пламя, подсвеченное снизу багровым. Где-то стреляли из пулемётов — и наши, и римские, их очереди переплетались в хаотичный, рвущий тишину танец.

Я поднял голову и увидел их.

Чёрные тени на фоне сине-зелёной луны. Они двигались быстро, слишком быстро для тех, у кого есть крылья. Не птицы, не самолёты, не те хрупкие аэропланы, что я видел в Гатчине. Эти силуэты были угловатыми, хищными, с тупыми носами и короткими, будто обрубленными крыльями. Они выли, и этот вой въедался в мозг, как раскалённое шило.

— Штурмовики, — выдохнул Ян, пригибаясь. — Или боевые дроны, откуда они здесь?

— Не всё ли равно? — крикнул я почти нечего не поняв из его слов, хватая его за плечо и утягивая за угол каменной стены.

В то место, где мы только что стояли, ударила очередь. Пули взрыхлили землю, выбив фонтанчики пыли и гравия. Калибр был крупным, каждый удар оставлял в камне выбоину размером с кулак.