А вот берёзовая рощица… Если она и была изначально таким же отголоском катастрофы, то уж больно прижилась здесь, укоренилась, разрастись успела. Значит, не всё в этом мире — лишь мимолётный призрак.

То же, стало быть, могло относиться и к маяку. Скорее всего, он окажется не на берегу моря-океана, коего здесь и в помине нет, а будет лишь памятником самому себе.

Но добраться до него всё же стоит. Может, подле него живут какие-никакие люди. И, надеюсь, они с ходу прикончить меня не сподобятся.

Да и воды в заветной фляге осталось от силы на пол глотка. Это не то, чтобы жажду утолить, но даже горло промочить как следует не выйдет. Эта нужда из досадной помехи превращалась в проблему смертельную, терзая сознание куда сильнее, чем ноющее плечо.

И словно в ответ на мои мрачные мысли, в полуверсте левее от меня внезапно вспыхнул ослепительный белый столб света. Он вонзился в небо, на миг ослепив меня, словно я в упор взглянул на полуденное солнце. Свет был до боли чистым, неестественным, не от огня и не от молнии — холодным и целенаправленным лучом какого-то адского прожектора.

Я зажмурился, отшатнувшись, и в глазах заплясали багровые круги. И стоило этому призрачному свечению пропасть, как оно и возникло — тихо и без единого звука, как мой взгляд, еще слепой от вспышки, упал на то место.

И я увидел…

Там, где мгновение назад была лишь пустая, продуваемая ветром степь, теперь стояло… нечто.

Силуэт его был низким, приземистым и до жути угрожающим. Он походил на уродливого железного жука чудовищных размеров, лишенного головы, но наделенного злой цепкой мощью. Корпус его был сработан из плоских листов металла, покрытых шелушащейся краской тусклого землистого оттенка. Сбоку виднелась тусклая белая звезда, словно насмешка над небесными светилами.

А из его башки вместо глаз торчало вперед длинное толстое жало орудийного ствола. Оно смотрело прямо на меня, немое и смертоносное.

От этого вида кровь застыла в жилах. Я не знал, что это такое, но каждым своим нервом, каждой клеткой тела ощущал его абсолютную, направленную на меня враждебность. Это была машина, рожденная в каких-то иных, куда более жестоких мирах.

И в тот же миг высоко в небе, откуда-то со стороны солнца раздался нарастающий пронзительный вой, не похожий ни на один звук, слышанный мною прежде. Это был не мелодичный горн кавалерийской атаки и не густой гудок паровоза. Это был визгливый яростный рев, словно сама сталь рассекала воздух с невообразимой скоростью.

Над самоходным орудием нависла и пронеслась чёрная тень, стремительная и угловатая. И тут же эта тень разразилась огнём. Но каким! Это был не мерный треск «максима» или сухое щёлканье винтовок. Сплошной, рвущий барабанные перепонки грохот, словно десятки кузнецов одновременно били по наковальням изо всех сил. Снаряды невиданного калибра вырывались из-под крыльев чёрного монстра и молотили по земле вокруг зелёного самоходчика, поднимая фонтаны глины и дыма. Я, видавший и пулемёты, и трёхдюймовки, онемел от этой демонстрации чистой, абсолютной мощи.