— Канадские тихоокеанские воздушные линии, — практически сходу я перевел смесь французских и латинских слов.

Воздух дрожал от немыслимого жара. Пахло гарью, расплавленным металлом, едкой химической вонью авиационного топлива и… сладковато-приторным, отвратительным запахом, от которого сводило желудок. Последние крики тех, кто заживо сгорел в этой железной гробнице, смолкли еще до нашего прибытия.

— Gott im Himmel… — кто-то прошептал позади меня. И в этом шёпоте был не только ужас, но и потрясение от размера самолета, от которого веяло ледяным дыханием будущего.

Мы стояли, вооружённые до зубов сталью XX века и были абсолютно бессильны перед лицом этого призрака из грядущего, этой агонии, вырванной из иного времени.

Фельдфебель Вебер, его лицо было искажённо в зловещем танце огненных теней, проревел, пытаясь вернуть нас к реальности:

— Erster und dritter Zug! Sperrt den Umfang ab! Zweiter Zug! Löscht das Feuer!

Ян, не глядя на меня, бросил отрывистый перевод, его голос был сдавлен и сух:

— Первый и третий взвод! Оцепление по периметру! Второй взвод, попытайтесь потушить пожар!

Не успел Ян закончить, как фельдфебель отдал еще один приказ, отправив наше отделение на охрану грузовиков. Повинуясь его приказу, я вместе с моими новыми товарищами остался у грузовиков. Остальные принялись занимать круговую оборону от неведомой опасности, которая может таиться в ночи. Краем глаза заметил, что бойцы первой роты облачаются в какие-то блестящие одежды, внешне становясь похожими на ныряльщиков в громоздких скафандрах. Они вооружились красными цилиндрами, которые хоть и были не совсем похожи на виденный мной в Петербурге конус «Лорантина», но ничем иным, нежели огнетушителями, они быть не могли.

Залитый пеной остов как-то неожиданно быстро потух, и пламя сменилось сероватым дымом. Прошло ещё около получаса. Жар от потухшего пожара почти спал, сменившись удушливым смрадом гари и тления. Мы стояли в оцеплении у грузовиков, время от времени наблюдая за происходящим у самолета, когда где-то левее, в кромешной тьме Степи послышался нарастающий гул. Не как у наших грузовиков, а другой, более высокий и визгливый. Я инстинктивно вжался в плечи, ожидая выстрелов или хотя бы короткой команды «в укрытие», но вместо этого от рядом стоящего солдата к другому пронеслось странное гортанное слово: — Нумаден!

И если оно означает, что и её французская товарка, то пожаловали кочевники.

Гул нарастал, превращаясь в оглушительный рёв множества двигателей. Я пригнулся ниже, вжавшись в приклад винтовки.

— Ян, что это ещё за кочевники? — громко прошептал я, стараясь перекрыть нарастающий шум. — Гунны, что ли? Или монголы?