— Римляне — народ сложный. Дисциплина. Честь. Иерархия. Они не доверяют тем, кого не понимают. А ещё меньше — тем, кто не говорит на понятном им языке. Нам нужен человек, который сможет общаться с ними напрямую. Без искажений. Без домыслов.

Полковник выпрямился.

— Вы выступаете завтра, на рассвете, в составе каравана, с охраной, с грузом.

Короткая пауза, наполненная напряжением.

— И с ответственностью.

Он снова отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен, что все сказано, и возражений быть не может.

— Свободны, капитан Волков. Отдохните. Дорога будет долгой.

Я щёлкнул каблуками, развернулся и направился к выходу. Каждый шаг отдавался эхом в тишине кабинета, словно отсчитывая время до неизвестного будущего.

И уже у самой двери меня настиг и развернул его голос, ровный, почти небрежный:

— И ещё одно. Постарайтесь не удивляться тому, что услышите. Римляне, знаете ли… — уголок его губ дрогнул в подобии усмешки, — считают себя центром мира. Даже здесь.

Я почти не смотрел по сторонам, когда возвращался в казарму. В голове копошилось слишком много мыслей, и все они требовали немедленного внимания. К тому же не мешало бы поесть и смыть с себя этот долгий день.

В казарме меня поджидал Ян, его лицо было озабоченным, но в то же время в нем читалось предвкушение чего-то нового.

— Пойдём в лавку заглянем. Курева купишь, да и перекусить не помешает, — сказал Ян, будто угадал мои мысли, словно прочитал их по выражению моего лица.

Лавка располагалась у внутренней стены форта, в старом каменном помещении, низком, с узкими бойницами вместо окон, словно амбразурами, смотрящими в пустоту. Над дверью висела выцветшая вывеска без надписей: просто доска с намалёванным оранжевой краской кривоватым калачом, символом из моего времени.

Стоило переступить порог, как в нос ударил знакомый, почти забытый запах: табак, кофе, пряности, смесь сухой пыли, дерева и чего-то сладковато-тёплого — запах старых колониальных лавок, в которые я иногда заглядывал раньше.

— Ну вот, — хмыкнул Ян. — Почти как дома, да?

Вдоль стен тянулись полки, заставленные самым невероятным товаром. Консервные банки с надписями на неизвестных языках соседствовали с грубыми горшками. Ящики с патронами стояли рядом с бутылками рома, а чуть дальше аккуратно лежали свернутые рулоны ткани.

За прилавком стоял сухощавый мужчина неопределённого возраста. Его лицо было усталым, внимательным и равнодушным одновременно. Он молча кивнул нам, оценивающе оглядывая меня.

Я остановился у стеклянной витрины.

Под ней аккуратно лежали сигареты. Всего три разновидности.