Он стоял у окна, заложив руки за спину, словно статуя, и смотрел не на внутренний двор форта, а куда-то поверх стен, туда, где начиналась Степь. Лампа на письменном столе была погашена, и кабинет освещался лишь холодным вечерним светом. Из-за этого резкие черты его лица казались ещё строже, почти высеченными из камня, безжизненными и непреклонными.

— Капитан Волков, — произнёс он, не оборачиваясь. — Мне доложили, что вы владеете латынью.

Я на мгновение замешкался, словно споткнувшись на ровном месте. В этом месте, где каждый день был борьбой за выживание, любое знание могло неожиданно оказаться либо ценностью, либо приговором.

— В рамках классического образования, господин полковник, — ответил я осторожно, взвешивая каждое слово. — Читаю, говорю, понимаю.

Он повернулся медленно, изучающе. Взгляд был спокойным, но в нём чувствовалась холодная безжалостная расчётливость, с которой на войне решают, кого отправить в разведку, где шансы на выживание призрачны, а кого — в лобовую атаку, где смерть почти гарантирована.

— Любопытно, — сказал он после короткой паузы. — Это упрощает мои планы.

Полковник подошёл к столу и положил на него папку из плотного, почти черного картона. Он не открыл ее. Просто положил, как напоминание о том, что всё находящееся внутри, уже решено, бесповоротно и без права на обжалование.

— Завтра из форта выходит караван, — продолжил он. — Направление — юго-восток. Пять дней пути, если Степь будет благосклонна. Пункт назначения — поселение выходцев из Римской империи.

Он произнёс это так же буднично, как если бы речь шла о складе провианта или перемещении артиллерии.

Я не удержался. Мои брови слегка приподнялись, выдавая легкое изумление, которое я тщетно пытался скрыть.

— Римской… империи?

— Именно, — кивнул он, и в его глазах вспыхнул едва уловимый огонек. — От эпохи царей до поздней республики. Обычно караван сопровождает Альфред. Наш штатный переводчик по «древним». Надёжный человек.

Он замолчал. Эта пауза, звенящая, была красноречивее любых слов. Я понял: сейчас прозвучит «но».

— Однако, — продолжил полковник, — раз у нас появились вы, ситуация меняется. Альфред нужнее здесь. А вы, — он посмотрел прямо мне в глаза, и в этом взгляде не было ни тени сомнения, — вы пойдёте с караваном.

Я молчал. Не потому, что не знал, что сказать, а потому, что в этом мире любое лишнее слово легко могли принять за сомнение, за слабость, за вызов.

— Это не просьба, капитан, — добавил он, словно читая мои мысли. — Это приказ.

Он чуть наклонился вперёд, и его голос стал тише, но от этого не менее властным.