Не знаю, сколько времени я пробыла на земле, прежде чем заметила слабый желтоватый свет. Я также слышу голос, но он настолько тихий, что это мог быть призрак или шум ветра. Мои глаза упрямятся и не хотят открываться шире, поэтому я снова их закрываю. Я слишком истощена, чтобы двигаться. Я понимаю, что он нашел меня, только когда чувствую теплые руки на своем лице. Я слышу, как он произносит мое имя, но голос звучит приглушенно, словно он зовет меня сквозь стеклянное окно. Я прижимаюсь к нему, не раздумывая. Он тоже мокрый, но все еще теплый. Теплее, чем я. И пахнет от него хорошо. Дождем, хвоей, сандаловым деревом, кожей и... им самим.

— Зачем ты это сделала? — говорит он; его голос звучит прямо у моего уха. Он кажется злым. — Что с тобой не так?

— Помолчи, — говорю я, но не знаю, произношу ли я это вслух. Может быть, я просто так подумала. — Я пытаюсь спать.

Он прижимается своим лбом к моему и запускает руки в мои волосы. На секунду он крепко прижимает меня к себе, и я наслаждаюсь этим больше, чем следовало бы. Хоть он и ужасен, и я его ненавижу, мне всегда нравится прижиматься к нему. Он грубо обхватывает меня руками и поднимает на ноги. Я с ним не борюсь. В этом нет смысла. К тому же, у меня совсем не осталось сил. Мое приключение окончено, и я знаю, что он превратит мою жизнь в ад из-за этого, но в его больших теплых объятиях я просто не могу заставить себя волноваться об этом. Он снова побеждает.

Дориан

Оранжевое солнце пробивается из-за горизонта за её окном, и пока небо окрашивается в розовые и пурпурные тона, словно спелый синяк, я пытаюсь сдержать всё, что бушует внутри меня. Я мог бы задушить её, но вместо этого складываю руки на коленях. Теперь она в безопасности, укутанная в пуховое одеяло и три стеганых покрывала. Её темные волосы пачкают подушку, но всё остальное, кроме лица, скрыто под постельными принадлежностями. Её лицо гладкое и чистое. Порезы обработаны, и её выкупали. Выглядит так, будто ей комфортно. Спокойно. Я держусь на безопасном расстоянии, наблюдая за ней из кресла на другом конце комнаты.

После долгого душа я наконец-то снова чувствую тепло. Под толстым кашемировым халатом я абсолютно голый, но медленно согреваюсь от самых костей. В обычно темном камине потрескивает огонь, и я смотрю в пламя, пока мои мысли мечутся со скоростью света. Я не спал и не могу остановить поток мыслей. Я не могу перестать думать о том, что она была едва в сознании, когда я нашел её в лабиринте. Не стану отрицать — это меня напугало. Напугало сильнее, чем я могу с этим справиться. Вынося её оттуда, прижимая её маленькое тело к своему, я твердил себе, что этого больше никогда не повторится. Если придется привязать её к кровати и держать под кайфом, чтобы не дать ей снова попытаться сбежать — я это сделаю. Я до сих пор не знаю, почему она это сделала. Рискнула жизнью ради такой глупости, словно её жизнь ничего не значила. Даже если она не ценит себя и свое тело, то я ценю. Это значит для меня больше, чем я мог себе представить. Я хочу её, я всегда хотел её, но никогда не думал, что всё будет вот так. Никогда не думал, что каждое мгновение бодрствования будет занято мыслями о ней. Мыслями о её нуждах и о том, как о ней позаботиться. Мыслями о том, как сделать её своей. Мыслями о том, как удержать её. Мыслями о том, как трахать её — в каждой позе, всеми мыслимыми способами и во всех мыслимых местах. Я думаю о том, чтобы увезти её в шато, которое я содержу в Париже, или арендовать яхту на Средиземном море и плавать с ней месяцами. Я знаю, думать о таком — идиотизм, но ничего не могу с собой поделать. Адриенна словно наложила на меня какие-то чары. И я не могу их разрушить. Самая большая проблема в том, что я не уверен, что хочу их разрушать.