— Я хочу большего, Дориан, — говорит она, стиснув челюсти. — Ты обещал мне больше.

— Ты просила меня разобраться с этим, — говорит он тихим голосом. Я слышу опасность в его словах, потребность контролировать ситуацию. Он хочет того, чего хочет, и он сделает все, чтобы это получить, что бы это ни было. Очевидно, ему нужен дом моего отца, он не остановится, пока Джессика не согласится отдать его ему и не подпишет бумаги. Я знаю это, и я уверена, что теперь это знает и Джессика. — Я разобрался, вот цена, которую я назначил. — Он выпрямляется во весь рост и тянется за предметами на столе. — Разве эти вещи для тебя не бесценны? Единственные в своем роде?

Один за другим они возвращаются в чемоданчик, пока на столе не остается только фотоаппарат. Он поднимает его и берет пластиковый пакет из-под него. Он помещает его внутрь, медленно, осторожно, словно боится повредить его, что абсурдно, потому что он и так уже бесполезен и испорчен. Джессика наблюдает за ним, сидя неподвижно, с прямой спиной. Когда он собирается положить камеру обратно в чемоданчик, она вскидывает руку.

— Хорошо! — говорит она. — Можешь забирать. Забирай поместье Хамина.

Дориан

Я смотрю, как она ставит подпись на линии, смотрю, как она подписывается своим именем с экстравагантными и наивными закорючками и петельками. У нее девичья подпись, женственная. Мне нравится, как темные чернила смотрятся на белой бумаге, как нечто необратимое. Она быстро ставит подпись и отодвигает контракт, и вот так просто поместье Хамина становится моим.

Моя коллекция теперь полна.

— Ценю ваше сотрудничество, — говорю я, передавая бумаги Брайану, чтобы он спрятал их в надежное место.

— Что еще у тебя для меня есть? — спрашивает она умоляющим взглядом. — Ты сказал, что есть еще.

— Да, — киваю я. — У меня есть кое-что еще.

— Что это? Скажи мне.

— Достать это было гораздо сложнее. Верно, Брайан? — спрашиваю я, когда он возвращается в квартиру, закрыв за собой входную дверь. Он поднимает глаза на меня, но ничего не говорит. — Потребовалось гораздо больше усилий, как искать иголку в стоге сена. — На ее лице мелькает буря эмоций, она не пытается их скрыть, и мне интересно за этим наблюдать. Все женщины, которых я знаю, скорее умрут, чем проявят эмоции, но только не Джессика. Она не смогла бы это сдержать, даже если бы попыталась, ее лицо как открытая книга, ее так легко читать. — Ее разорвало на куски, — говорю я сухо. — Поверь мне, это было непросто.

— Это часть ее, — шепчет она. — Не так ли?

— Целый человек не может просто так бесследно исчезнуть в воздухе, верно? — говорю я, засовывая руки в карманы. Я теряю терпение, но мне нужно напоминать себе сохранять хладнокровие. Я чувствую на себе взгляд Адриенны. Я не уверен, что хочу, чтобы она знала всё. Я не уверен, что хочу, чтобы она знала эту часть.