Он думает, что победил.

Пусть так и думает.

— Это что, свидание? — Я подавляю желание рассмеяться. После всего, через что мы прошли, и всего, что сделали, свидание кажется чем-то слишком ненормальным. Слишком благопристойным. Слишком обычным.

— Ужин, — просто отвечает он. Убирает руки, возвращается к столу и достаёт шампанское из ведерка. — Ни больше, ни меньше.

— Я хочу открыть бутылку, — говорю я, удивляя его.

Его брови дрогнули, но он мне не отказывает. Вместо этого передаёт бутылку и позволяет это сделать. Я всегда открывала шампанское по праздникам. Отец всегда мне это разрешал. Мне двадцать семь лет, но я до сих пор получаю то же удовлетворение от громкого хлопка и шипения шампанского при открытии. Я отдаю её обратно и слизываю пролитое шампанское с пальцев. Его улыбка становится ещё шире, когда он наполняет мой бокал.

— Пей медленно. Ты давно не пила алкоголь, — наставляет он. — Не хотелось бы, чтобы ты отключилась ещё до десерта.

Я хмуро смотрю на него, поднося бокал к губам. Мне хочется ослушаться его и нажраться в хлам, но у меня такое предчувствие, что эта ночь будет долгой. Я не хочу потерять контроль над собой слишком рано. Он несёт бутылку на свой конец стола и наполняет свой бокал. Затем разваливается на стуле; от его прежней осторожности не осталось и следа.

— Ешь, — говорит он через мгновение.

— Я ещё не закончила говорить о Джессике, — отвечаю я.

— Я думал, мы закрыли эту тему. — Он вздыхает.

— Нет, не закрыли! — Я бью кулаком по столу, пытаясь привлечь его внимание. Столовое серебро дребезжит. — То, что ты с ней сделал, непростительно.

— То, что я с ней сделал? — Он вопросительно изгибает бровь. — Я прервал её долгий период воздержания и облегчил её страдания по твоему поводу. Я оказал ей услугу.

— Ты заставил её продавать себя за информацию, а потом сказал ей, что я мертва!

— Она хотела ответов. Я дал ей ответ. — Он снова подносит бокал к губам. — Заставить её трахаться с Брайаном было... прихотью. — Он запрокидывает голову и осушает бокал. — Не лучший мой поступок.

— Тебе это нравилось.

— Поначалу — да. — Он ставит бокал. — Это было жёстко, но я счёл это необходимым.

— Чтобы наказать меня?

— Именно. Чтобы наказать тебя. — Он берёт нож и вилку.

Я ловлю себя на том, что тереблю серьгу, и опускаю руку на стол.

— Чтобы лишить всякой надежды?

— У тебя никогда не было надежды сбежать от меня, — говорит он, поднося к губам стручковую фасоль. — Это то, что ты должна усвоить. — Он откусывает и жует. — Планируешь устроить ещё одну голодовку? — спрашивает он, глядя на мою нетронутую тарелку. — Это же твоё любимое блюдо, разве нет?