Впервые я жалею о своем решении купить ей инвалидное кресло.

— Может, в этом году мы поедем на север штата вместо виноградника. Мама с папой могут остановиться в Локвуде с нами, разве нет? В это время года на Гудзоне так красиво, — продолжает Селена.

— Нет, — говорю я тоном, не терпящим возражений. — На праздники ты едешь домой, как и каждый год. Я остаюсь в городе и работаю, как и каждый год.

— Посмотрим. — Ее тон ужесточается, бросая вызов, и на свет появляется истинная Селена.

Ей нравится притворяться, что у нее вата вместо мозгов, но я знаю правду. Она умна и избалована. Она думает, что заслуживает всего, чего захочет. К ее несчастью, я умнее и безжалостнее. Она думает, что мы играем в одну и ту же игру, но она даже не вышла на поле.

— Да, посмотрим, — отвечаю я, и кровь стынет в жилах, когда Адриенна всё ближе и ближе подбирается к лестнице.

Я ничего не могу поделать, только наблюдать, как она заглядывает за край перил, а затем на дюйм приближается к верхней ступеньке. Я меняю ракурс, переключаясь на камеру в фойе. Я вижу ее на вершине лестницы; ее лицо кажется бледным и призрачным в свете люстры. Изогнутая лестница величественна, широка и высечена из твердого, неумолимого известняка. Она сидит на краю верхней ступеньки, и я вижу, как она обдумывает это. Я вижу, как она борется с выбором. Если она бросится вниз по ступенькам, она совершенно точно умрет. Падение убьет ее. Я почти вижу ее израненное, переломанное тело внизу лестницы. Я вижу, как ее кровь заливает каменные ступени. Я вижу улыбку на ее лице перед смертью от осознания того, что она победила.

— Блядь! — рычу я, и мой голос эхом разносится в замкнутом пространстве автомобиля. Я слышу голос Селены в трубке, но, не раздумывая, сбрасываю звонок. Швыряю его через весь салон и подношу планшет к самому лицу, в нескольких дюймах от носа. От моего дыхания стеклянный экран запотевает, пока я смотрю на нее. — Адриенна, только, блядь, не делай этого, — шиплю я, словно она может меня услышать. Она наклоняется вперед и кладет локти на бедра. Она смотрит прямо перед собой, как будто видит то же, что и я — свое мертвое тело у подножия лестницы. Чем дольше она сидит там и обдумывает это, тем сильнее сжимается моя грудь. — На север штата, — наконец произношу я.

— Сэр? — отзывается мой водитель, Эллис, когда понимает, что я обращаюсь к нему.

— Мне нужно в дом на севере штата, — говорю я. — Прямо сейчас, блядь.

На Лексингтон-авеню он поворачивает направо, и мы направляемся на север. Я заставляю себя расслабиться. Я знаю, что чем дольше она сидит на вершине лестницы и размышляет о самоубийстве, тем меньше вероятность, что она это сделает. Она струсит и повернет назад. Но я продолжаю смотреть, а она не разворачивается. Она просто продолжает смотреть в бездну.