— А как же тот парень, с которым ты трахалась в Стамбуле? — спрашивает он; его голос грубо звучит в моем ухе. Он с силой бьется о меня, и я вздрагиваю. — Ты позволяла им кончать внутрь этой грязной пизды?

— Вряд ли, — говорю я, приподнимая бедра ему навстречу. Он издает низкий рык и кусает меня за плечо, достаточно сильно, чтобы пустить кровь. Я прикусываю язык, чтобы не вскрикнуть. Мне нравится знать, что у меня есть что-то против него, что-то, что заставляет его видеть перед собой красную пелену. — Нет, — наконец отвечаю я на его вопрос. — Я тоже так никогда не делаю.

— Ты... — Он умолкает, и я чувствую, как его член снова разбухает во мне. — Хочешь, чтобы моя сперма капала из всех твоих дырочек?

— М-м-м, — я могу только застонать, не в силах вымолвить ни слова.

Говорить трудно, когда его руки сжимают мою шею. Поэтому я крепко держу его, ведь это все, что я могу сделать. Я смыкаю свое тело вокруг него, не желая отпускать.

— Умоляй об этом, — говорит он, и я слышу триумф в его голосе.

Он думает, что нашел то единственное, о чем я готова умолять. И прямо сейчас, когда мой разум помутился, и я не могу вспомнить времени, когда его не было внутри меня, он прав. Он ослабляет хватку на моем горле, и я делаю резкий вдох.

— Пожалуйста, Дориан, — умоляю я без малейших колебаний. Я не хочу снова испытывать унижение, когда его холодная, контролируемая сперма оказывается на моих сиськах. Я хочу чувствовать его тепло внутри себя, когда он теряет над собой контроль. Я хочу видеть его лицо, когда его сперма наполняет меня. — Пожалуйста.

Он ухмыляется, как настоящий мудак, но мне все равно.

Никогда еще не было такого мужчины, как Дориан Армстронг.

Не для меня.

Когда придет время, я выберусь отсюда. Я побегу со всех ног и никогда не оглянусь, но я никогда его не забуду. Ни за что на свете.

Утром солнце светит сквозь высокие окна, и комната наполняется светом. Я просыпаюсь в своей большой кровати и переворачиваюсь. Мои груди касаются мягкой простыни, и я стону, когда соски болезненно ноют. Они потемнели и покрылись синяками. Горло тоже болит, и я осторожно сглатываю, садясь в постели. Мне хватает нескольких секунд, чтобы всё понять.

Я одна.

Он ушел, не оставив и следа, кроме белой массы, размазанной и засохшей у меня между бедер.

Не могу сказать, что удивлена.

Но я в бешенстве.

Дориан

Джессика Стоктон-Хамина поднимает на меня свои полные слез глаза. В тусклом свете ресторана ее слезы блестят, как бриллианты. Селена тянется к ней, и их руки с одинаковым безупречным маникюром встречаются в центре стола.