Каин чуть повернул голову. Он сидел за соседним столом, скрытый маской, и слушал каждое слово.
— Почему так говорили? — спросила я.
— Потому что войну они проигрывали, — невесело усмехнулся старик. — Кайрэн прижал их к самой столице. И люди болтали, что Безумный Король в отчаянии начал искать запретные силы. Демонов, дочка. Открыл им двери, чтобы они сожрали его врагов. Да только твари не стали разбирать, кто враг, а кто подданный.
Через несколько дней мы услышали другую историю. Её рассказал старый священник в крошечной деревне. Он сидел на скамье перед покосившейся церковью и смотрел на нас так, будто мы были призраками, пришедшими за его душой.
— Нет, — хрипло отозвался он, когда я упомянула короля. — Люди всегда любят винить тех, кто носит корону. Им так проще жить.
— Тогда что произошло на самом деле?
Я присела рядом на край скамьи. Он поднял затуманенные глаза к небу.
— Чернокнижники. Твари в рясах, возомнившие себя богами. Собрались в Элларии, как мухи на падаль. Искали «высший порядок», а на деле просто заигрались с тем, чего не понимают.
— И что именно они делали? Какой-то ритуал?
Священник горько сплюнул в пыль.
— А чёрт их знает. Кто ж тебе теперь расскажет? Те, кто видел, либо в земле гниют, либо сами теперь с чёрными венами бегают. Демоны начали людей прямо на улицах убивать — вот и весь их «ритуал». Открыли дверь, которую не ими была заперта, и захлебнулись в крови.
Я посмотрела на Каина. Он промолчал, но его внимание натянулось.
Позже ночной костёр свёл нас с торговцем, у которого была своя версия случившегося. Он долго говорил, глядя на пляшущие языки пламени.
— Это всё эксперименты, — уверенно заявил он, грея руки. — Я слышал это от одного учёного мужа, который чудом сбежал из столицы. Эллария пыталась приручить демонов.
— Приручить? — я невольно содрогнулась и покосилась на Жнеца за своей спиной.
— Да. Хотели сделать из них армию, которой не нужно платить золотом. Ставили опыты, искали способ посадить тварей на цепь. Но цепь лопнула, и армия сожрала своих хозяев.
Я слушала, и внутри росло странное, липкое ощущение. Каждая история звучала по-разному. И каждая могла быть правдой. Но общее было одно: человек сам приложил руку к тому, чтобы этот мир начал умирать.
Когда торговец ушёл в темноту, растворившись за кругом света, я долго сидела у костра, перебирая в уме обрывки этих историй. Они путались, противоречили друг другу, наслаивались, как старая краска на гнилом дереве.
— Никто ничего не знает, — сказала я наконец, нарушая тишину.
Каин сидел напротив. Блики пламени плясали на его одежде, но глазницы оставались мёртвыми. Он смотрел в огонь, будто бы видел в нём свою собственную историю.