Ветер пробирал до костей. В той спешке и кровавом хаосе, в котором мы покидали разрушенное Хранилище, я оставила свою накидку там. Я ехала в одной куртке, чувствуя, как холод просачивается под одежду. Пальцы на поводьях онемели и стали похожи на непослушные ледышки.
Селена поравнялась со мной, её спина была прямой. Если бы я не видела, как она стояла у костра, я бы подумала, что она сделана из того же чёрного металла, что и её доспех.
— Перестань, — коротко бросила она.
— Что перестать? — прошептала я.
— Грызть себя. Люциан выбрал свой путь сам. Он был Жнецом. Это наш долг.
Я посмотрела на неё. Селена теряла гораздо больше, чем я. Она теряла человека, которого, возможно, любила всю свою жизнь. Но она ехала вперёд.
— Замёрзнешь, — добавила она.
— Переживу, — я упрямо сжала зубы, стараясь не выдать чечётку, которую они отбивали.
Каин впереди вдруг придержал коня. Я почувствовала через узы его глухое раздражение — моя дрожь отдавалась в нём лишним шумом. Не оборачиваясь, он потянулся к сумке у своего седла и вытащил тяжёлый, грубый сверток ткани. Это была его запасная накидка, подбитая серым мехом.
— Надень, — приказал он, когда я поравнялась с ним. — Нам не нужно, чтобы ты свалилась с лихорадкой на пороге каньона. Будешь лишней обузой.
— А как же ты? — я замялась, принимая весомую ткань.
— Я не чувствую холода так, как ты, — отрезал он. — Живее.
Я набросила накидку на плечи. Она была огромной, колючей и пахла Каином — металлом, дымом и горькой полынью. Но по телу наконец разлилось первое спасительное тепло.
— Почему ты не использовала магию в бою? — вдруг спросила Селена.
— Что? — я запнулась, выныривая из вязких мыслей.
— Почему ты не прокляла парочку тварей?
— Я... Магия не предназначена для убийств, так меня учили, — я плотнее закуталась в мех, стараясь спрятать дрожащие пальцы. — Это созидающая сила, а не разрушительная. К тому же это истощает любую ведьму. Я бы просто рухнула на камни под их когтями через пару минут.
Но дело было не только в истощении. Внутри меня, глубже страха перед демонами, жило другое воспоминание.
Мы с Алданисом сидели у самого края террасы его фамильного дома, где лоза винограда оплетала перила. Он смеялся, рассказывая какую-то небылицу. Я чувствовала себя в безопасности. Счастливой. Обычной.
И вдруг — ядовитое шипение из-под скамьи.
Всё произошло в долю секунды. Пестрая лента гадюки метнулась из тени, целясь Алданису прямо в лодыжку. Я не успела подумать, не успела испугаться за себя — только за него. Страх за любимого человека вышиб из меня дар.
— Нет! — вырвалось у меня.