— Что ты, дружище⁈ — лицо Эда излучало благодушие. — Как можно? Ты разве не слыхал о Всеимперской конвенции по милостивому обращению с пленными? Сейчас тебе перевяжут рану…

Я видел, что, отходя от Йомы, капитан сделал какой-то знак Верцингеторингу, но не придал этому значения. Вслед за Эдом направился к пленнице, когда услышал за спиной глухой удар. Резко обернувшись, успел заметить, как скачет по щебню голова старателя, с так и застывшим выражением мольбы на лице. Через несколько секунд завалилось и дрыгающееся тело. Аккети тщательно протирал ветошью свою кривую саблю.

— Как же так Эд? — мне стало не по себе от такого вероломства. — Ты же обещал этому несчастному…

— Увы, Мак, увы, — капитан был само сочувствие, — пленных здесь не берут. К тому же несчастный, окажись мы в подобной ситуации, проявил бы куда меньше гуманизма. Но, чтоб успокоить твою милосердную совесть, скажу: бедолага, все равно, через пару часов загнулся бы от потери крови, если только раньше его не разорвали твари Проклятых. Так что небо свидетель, мы были милостивы.

«Что тут скажешь? — подумал я, — и возразить-то нечего… а все равно не по-людски как-то».

— Слушай, капитан… А что значит «лишенный магического дара»? Где он этот дар?

— Где? А вот здесь, — капитан снял шлем, и наклонив голову, показал пальцем на маленький безволосый кружок возле темени. — Видишь плешку? Так вот, стоит выжечь в том месте в голове одну точку и все — маг становится бывшим. Ни заклятия плести, ни узоры накладывать он больше не сможет.

Мы подошли к пленнице. Вблизи стало понятно, что она совсем еще молодая девушка. Никто из дружинников не удосужился ее развязать, и она так и сидела с вытянутыми над головой, зацепленными за крюк руками. Только колени подтянула к животу. «Странно, — подумал я, — почему она молчит, не молит о помощи, не просит развязать, сидит с отсутствующим видом?» Про себя отметил, что выглядит девица натуральной маленькой бичовкой: спутанная пакля волос, под которыми лишь угадывалось чумазое лицо; такое же грязное, худое тело; ноги, все в синяках и ссадинах, и даже запашок соответствующий. Я поморщился — как у этих старателей на нее что-то поднималось?

— Ну, рассказывай жучиха, — обратился к ней капитан, — как дошла до такой жизни?

Деваха неожиданно зло, зыркнула из-под спутанной челки.

— Ишь, как глазками сверкает! — хмыкнул капитан. — Ладно, можешь не рассказывать, и так все понятно…

— Что тебе понятно, солдафон? — перебила она его. Я с удивлением отметил, что голос у девицы довольно низкий и глубокий, без всяких визгливых нот, совершенно не вязавшийся с ее тщедушным телосложением и унизительным положением. — И я тебе, не жучиха!