— Ах, простите, димуазель! — капитан склонился перед ней в шутовском поклоне, — и как же прикажете к вам обращаться?

— Мистрис.

— Ах, мистрис… — в голосе Эда, казалось, собралась вся ирония мира, он повернулся ко мне. — Ты видел, эту мистрис? А может правильнее обращаться к тебе также, как обращались господа старатели, перед тем как поиметь: мелкая, грязная, вонючая шлюха? Э-э… — он потянул из ножен тесак, — ты пальцами фиги-то не крути! А то обрублю ручонки по самые плечики!

— Ты боишься, о, храбрый? — усмехнулась ведьма. — Я не верю своим глазам! Неужели мелкая, грязная, вонючая шлюха, да к тому же связанная, способна испугать такого могучего воина?

— Надо было ее с остальными порешить, все равно порченая, — мрачно заметил Эд, — впрочем, это не поздно сделать и сейчас.

— Подожди, подожди! — заступил я ему дорогу. — Просто девушка в шоке, оттого и дерзит. Можно, я сам с ней поговорю?

— Говори, — равнодушно бросил Эд, поворачиваясь, чтобы уйти, — только недолго, через пару крайн, выступаем, так что поторопись…

Э-э! — окрикнул он меня, сунувшегося разрезать ее путы. — Смотри, ошейник не вздумай снимать! Кто знает, что в башке у этой укушенной ыхыргом дуры? С ошейником поспокойней будет.

Пожав плечами, я присел перед девушкой на корточки. Вблизи было видно, что мордашка у нее довольно симпатичная, если, конечно, ее хорошенько отмыть и припудрить бланши. Да еще этот запах.

— Я специально не мылась, — вдруг сказала она, словно прочитав мои мысли, — думала, запах отпугнет тех скотов… наивная, они готовы совокупляться даже с дохлой лошадью. Даже странно, зачем вообще им женщина? Имелись бы между собой. Впрочем, это у них тоже процветает. Они меня боялись, и это доставляло им скотское удовольствие.

Разрезая старательским ножом, стягивающие ее руки кожаные ремешки, я в очередной раз поразился, какой спокойный и размеренный у нее голос.

— Этот ваш капитан, он меня тоже боится… — сказала ведьмочка, растирая освобожденные запястья, — нас все боятся. А ты не боишься, почему?

— А чего мне бояться такую симпатичную барышню? — я говорил преувеличенно бодрым тоном. — Тебя помыть, переодеть — красавицей будешь!

— Красавицей не буду, — качнула она головой. — Как тебя зовут?

— Мак.

— Нет.

Я пожал плечами, не угодишь на нее.

— Ну, тогда Максим.

— Хорошо, — на этот раз она кивнула, соглашаясь, — Максим, тебе подходит. Мак — нет.

Я хмыкнул. В отличие от остальных местных, она легко выговорила мое имя.

— Между прочим, зря ты так на капитана… он своей жизнью рисковал, чтоб тебя освободить…

— Нет, — перебила она меня, — он рисковал своей шкурой, ради своей же шкуры. Он по-другому не может. Он плохой человек. Почти такой же плохой, как эти, — она кивнула головой на старателей, тела которых дружинники сложили в кучу. — Здесь все плохие и все боятся, оттого такие злые.