— Дай руку, мой золотой… не бойся.

Гадать, что ли собралась, хмыкнул я и протянул правую руку. Она взяла её своими черными паучьими пальцами, покрутила рассматривая

Вдруг что-то острое коснулось запястья, хлынула кровь и в следующий миг Агата приникла губами к перерезанной артерии. Движение было столь молниеносным, что я даже дернуться не успел, а она уже отстранилась, опять улыбалась, перепачканными моей кровью, губами.

— Не волнуйся белый человек, ущерба тебе не будет, — успокоила демонесса, возвращаясь на свое место. — Агата не вампирша и не занимается черной магией.

А я почему-то и не волновался, стоял криво ухмыляясь, глядя на стремительно затягивающуюся рану на запястье и думая, что выгляжу со стороны весьма глупо.

Демонесса вновь укуталась в шкуру, порылась в своей котомке, извлекла кожаный туесок и, развязав, высыпала на ладонь горсть какой-то сушеной травы. Сплюнула туда мою кровь, растерла между ладонями, пошептала и высыпала в костер.

Травы затлелись, противно запахло жженой плотью. От костра поднялся клуб дыма, окутавший голову Агаты прозрачным облаком. Ворожея вдыхала дым при этом раскачиваясь взад-перед и что-то бормоча. На лбу ее выступили капли пота, глаза были прикрыты, а лицо исказила гримаса словно от боли или оргазма.

Так продолжалось пока дым не развеялся. Агата открыла глаза, в которых светилось безумие и заговорила на незнакомом языке. Голос ее был глухим и неестественным. После первых экспрессивных фраз ворожея вещала все тише и тише, пока наконец, глаза ее не закрылись, и она замолчала; транс, видимо, перешел в сон.

— Пошли! — незаметно вошедшая Теоксиль дернула меня за рукав. — А то проснется и награду попросит… тебе не понравится.

Я не заставил себя уговаривать, хотя и не понимал за что, собственно, награда? Когда уже были на плоту, я спросил:

— А что она может попросить?

Теоксиль хмыкнула.

— Ну, например… соитие.

— Соитие? — я вспомнил атласную кожу Агаты, ее стройную стать. Но, с другой стороны, змеиные глаза и остренькие зубки. Это все равно, что заниматься любовью с черной мамбой. Мысленно содрогнувшись, я, тем не менее, ощутил странную похоть и не смог сдержать усмешки — согласитесь, противоестественно было желать эту нелюдь, совершающую к тому же богомерзкие штуки.

— Вижу, ты ухмыляешься, — по-своему расценила мои мысли рыжая. — Зря. Вспоминая о ее прелестях, вспомни еще и кости у входа.

Похоть сразу исчезла. Ну их в пекло, этих чертовок, с непредсказуемыми для кавалеров, результатами любовных утех.

— Впрочем, это только один из вариантов, — продолжала рассуждать Теоксиль, — она может потребовать твой зуб… или палец… — она издевательски засмеялась над моим невольным желанием спрятать ладони подмышки.