Плотик уже был на середине реки, когда после размышлений, я спросил с досадой:

— Никак не возьму в толк, что за ахинею несла, эта черная как трубочист нелюдь. Какой от всего этого прок? Можешь объяснить?

Рыженькая странно посмотрела на меня и сказала серьезно, но мягко:

— Прошу, больше не употребляй в обители слово: нелюдь. Если это услышит кто-то еще… К тому же, — она усмехнулась, — прежде, чем обзываться, подумай — ты и сам-то теперь, не пойми кто! — Тео не став более распространятся на эту тему, продолжила. — Толковать прорицания — тому надобно особое уменье — им и сама Агата не владеет, она лишь рассказывает амме видения, встающие перед ней. Правильно их истолковать, может только амма, да и то не всегда, ведь прорицательница часто неверными словами описывает — голова ее в тот миг одурманена, а после она все забывает, как сны. Тебе же, в любом случае, от этого пользы мало.

— Почему? — удивился я.

— По трем простым причинам. Во-первых, как я говорила: оно может быть неверно истолковано. Во-вторых: даже знающему свою судьбу, ее не преступить. И в-третьих: если одни высшие силы определили твою судьбу, другие высшие силы могут ее изменить. Например, амма может… возьмет и не выпустит тебя из Леса Духов.

Последний толчок шеста и плотик мягко ткнулся в песчаный берег.

* * *

После визита к Агате, я был предоставлен самому себе. Мне было велено ждать. Чего и сколько, я не знал, поэтому просто слонялся по деревне, наблюдая за нехитрым ведьминым бытом.

Недружелюбные поначалу, девицы, больше не пытались устраивать мне каверзы. Может получили соответствующее указание от начальства, а может и не таким уж злобным было это ведьмино племя и пакостило скорей по обязанности, чем от вредности натуры.

Ведьмочки вели свое хозяйство, совсем как обычные селянки: пропалывали грядки; собирали овощи и фрукты; рыбачили и охотились. Я посидел на пляже, наблюдая, как они стирают и полощут белье, бьют с лодок острогами рыбу на перекатах, а еще купаются, совершенно меня не стесняясь.

Микаэлы нигде не было видно.

Потом Теоксиль отвела меня в пустующий дом на отшибе, где на столе дожидались горячий котелок с ухой, здоровый ломоть грубого хлеба, сыр из молока чочек, отдельно порезанные овощи.

Дом был рассчитан на двоих сестер, поэтому простора хватало, но было скучно. Поев, я завалился на топчан и погрузился в размышления.

Где интересно Сашка? Почему она ни разу не попыталась, как-то связаться со мной? Не может или не хочет? Почему, я её, то чувствую, то не чувствую? А самый главный вопрос: нужен ли я ей, вообще? Любит ли она меня или давно разлюбила?