Родник показал мне один из дружинников, когда мы спустились к стоянке отряда. Среди других, этот доброхот выделялся богатырской статью — ширина его квадратных плеч лишь немногим уступала росту — эдакий шагающий комод.

— Торво, бывший коваль, — представился он. С расспросами не лез, молча стоял в сторонке. Фыркая, как тюлень, я долго смывал с себя грязь и глину, сетуя на отсутствие в этом мире хоть каких-нибудь моющих средств. Вода была ледяной, поэтому отмывала и отстирывала крайне неохотно. В конце концов, я посинел, замерз и бросил это бесполезное занятие. Тогда Торво приблизился ко мне и протянул большой кусок шерстяной ткани с дырой посредине, что-то вроде пончо.

— От Лукана осталось, — непонятно объяснил здоровяк и более ничего не сказав, ушел.

— Спасибо! — крикнул я ему в спину, но тот даже не обернулся.

Пожав плечами, я разложил свои мокрые шмотки на камнях для просушки, затем напялил на себя пончо и подпоясался, вытащенным из брюк ремнем. Стало теплее и сразу захотелось есть. И то сказать — уже сутки крошки хлеба во рту не держал.

Тут прибежала Тиша.

— Мак! Тебя там, этот… капитан зовет, поговорить хочет.

Капитан Эд сидел перед едва тлеющим костерком в одиночестве. Дружинников и Верцингеторинга нигде не было видно, один Хома дрых неподалеку, завернувшись в какие-то тряпки.

— На разведку услал, — сообщил капитан, словно прочитав вопрос в моих глазах, — А этот, — он кивнул в сторону Хомы, — ночью будет караулить. Раз вы говорите, Проклятые рядом, начеку надо быть, — он приглашающе показал на место возле себя, а когда я сел, протянул нанизанный на двузубую вилку здоровый кусок жареного мяса. Разорвал круглую лепешку. Большую часть отдал мне, меньшую Тише. Ей же достался и второй кусок мяса. После чего, Эд повелительно махнул рукой, приказывая девчонке удалиться. Лицо Тиши выражало крайнюю степень недовольства, но спорить с самим капитаном городской дружины, нахальства у нее не достало. Отошла к камням и настороженно поглядывала оттуда.

Есть с вилки было непривычно, тем более что никаких других орудий, даже тарелки, мне не предложили. Но голод не тетка, и я, не обращая внимания на приличия, обжигаясь и давясь, в десять минут умял с полкило мяса.

Капитан все это время молчал, терпеливо ожидая, пока я наемся. И лишь когда, покончив с жарким, я шумно выглотал туесок воды, наконец, задал вопрос:

— Кто вы Мак?

— Я э-э… — наморщив лоб, я несколько минут старательно повторял рассказанную когда-то Тише версию, о том, что, дескать, он пришел с караваном из дальних мест, а из каких забыл, потому что упал с коня, стукнулся головой и частично потерял память.