Задача осложнялась тем, что мне необходимо было держать всю эту кухню в тайне. Не от полиции даже — от соседей и других «мирных жителей». Петербург 1904 года жил в постоянном страхе перед бомбистами. Любая домашняя лаборатория, любой подозрительный запах химикатов, любой непонятный прибор — и добрые люди побегут к околоточному. А уж если увидят спиртовую горелку, колбы и стеклянные трубки, я окажусь в участке быстрее, чем успею произнести слово «антисептик». Времена такие: где химия, там скорее всего бомба.

Второй комнатой, в которой я только что закончил ремонт, следовало распорядиться с умом. Она будет кабинетом для приема больных. А вот чулан с окном, с плотной дверью — место для лаборатории. Но снаружи это должно выглядеть как обычная кладовка. Никаких приборов на открытых полках, никакого химического запаха из-под двери. Разве что пенициллин оттуда надо будет перенести, неправильно я его в кладовку первоначально определил.

Я составил список покупок, разложив их по нескольким адресам, чтобы ни в одном месте мой заказ не показался подозрительным.

Утром, наскоро позавтракав у Графини, я вышел на Суворовский. Саквояж оставил дома — сегодня мне предстояло не лечить, а покупать.

Первым делом — аптека Келера на Литейном. Приличное заведение с хорошим ассортиментом. Аптекарский помощник — молодой немец с напомаженными усами — встретил меня профессиональной улыбкой.

— Мне нужен спирт этиловый ректификованный, фунт. Дистиллированная вода, два штофа. Фильтровальная бумага, двадцать листов. Воронка стеклянная. И весы ручные аптекарские с разновесом до золотника.

Немец записывал, не задавая вопросов. Аптеки привыкли к странным заказам — фотографы, аптекари-любители, дамы, варящие мыло. Я заплатил, забрал покупки и вышел.

Вторая точка — москательная лавка Петрова в Графском переулке. Тут я купил полфунта порошка бриллиантового зеленого. Приказчик, пожилой мужчина в засаленном фартуке, извлек из-под прилавка жестяную банку с яркой этикеткой немецкой фирмы. Я открыл крышку и посмотрел: мелкий золотисто-зеленый порошок с характерным металлическим блеском. На вид — превосходного качества. На деле — я точно знал, что в этом красивом порошке может быть все что угодно.

— А чистого, для медицинских целей, нету? Не приходили лекаря? — спросил я на всякий случай. Вдруг кто-то уже начал его использовать так, а я об этом не знаю.

Приказчик посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Для медицинских? Это ж краситель. Для ткани.

— Хорошо, — кивнул я.

В скобяной лавке на Невском я приобрел спиртовую горелку, медную сетку-рассекатель для равномерного нагрева и набор стеклянных банок с притертыми крышками — якобы для хранения варенья. Продавец не удивился. Банки для варенья — вещь в хозяйстве нужная.