Грузчики свернули к складским помещениям в глубине здания. Захар шёл за ними.

Я выждал минуту и тихо ушёл через боковой выход.

Контрабанда. Портовые склады, ночные разгрузки, тюки и ящики. Скорее всего, сигареты, алкоголь, может быть, ткани или готовое платье — товары, на которые таможенные пошлины были особенно высоки. Перегружали прямо с прибывших кораблей, минуя таможенную заставу. Подпольные бои были, вероятно, лишь частью дохода Захара, причём не самой крупной.

Я решил в это не лезть и ни о чем не спрашивать. Мне хватало собственных проблем — «волчий билет» в медицине, угроза тюрьмы за незаконное врачевание, Кудряш, который после нокаута затаился, но скорее всего не исчез. Контрабанда Захара — не моё дело. Пусть полиция разбирается, я от этого в стороне.

Хотя полиция, по всей видимости, и так была в курсе. Немыслимо представить, чтобы портовые власти не знали о еженедельных кулачных боях в складском помещении у причала. Десятки, а то и сотни зрителей, шум, свет, приезжающие извозчики — всё это невозможно скрыть. И тем не менее ни один городовой ни разу не появился у дверей. Ни разу. Очевидно, кто-то наверху получал свою долю за закрытые глаза, и она была достаточно щедрой, чтобы глаза оставались закрытыми и на бои, и на ночные разгрузки.

Система работала. Я был частью этой системы. Мне это не нравилось, но выбора у меня никакого.

В один из вечеров — холодных, промозглых, с мелким дождём, который сёк лицо, как крупа — зал был набит плотнее обычного. Захар устроил что-то вроде турнира: восемь бойцов, четвертьфиналы, полуфиналы, финал. Ставки были высокие, публика — разгорячённая, шумная, пьяная.

Среди зрителей я заметил несколько лиц, которых раньше здесь не видел. Люди явно состоятельные — дорогие пальто, шляпы, трости. Один из них, высокий седеющий мужчина с аккуратно подстриженной бородкой, стоял в первом ряду рядом с молодой женщиной. Женщина была яркая, заметная: высокая, каштановые волосы, тёмные глаза, прямая осанка. Одета хорошо, но без вычурности — тёмно-синее платье, меховая горжетка на плечах.

Затем я ушел — между раундами нужно было осмотреть бойца с рассечённой губой. Едва я закончил, ко мне постучали.

— Доктор! — один из людей Захара (с любопытным прозвищем Клещ), стоял в коридоре, поддерживая ту самую женщину за плечи. Она была бледна, глаза полуприкрыты, ноги подкашивались. — Барышне дурно. Захар велел к тебе нести.

— Сюда, на лавку, — я освободил место, убрав саквояж. — Когда потеряла сознание?

— Только что. Стояла-стояла и повалилась. Счастье, люди поймали.