— С Кудряшом. Да.

— Велижанский думал, что он вас убьёт. Он крупнее, злее и двигался как… как хищник. А потом вы его уложили одним ударом. — Она смотрела на меня с неприкрытым любопытством. — И теперь выясняется, что вы ещё и врач. Лечите бойцов. Странное сочетание.

— Почему странное?

— Обычно те, кто лечит, не бьют. А те, кто бьёт, не лечат. Вы — и то и другое. Это необычно. Расскажите о себе.

— Нечего рассказывать. Я медик, практикую здесь, при боях. Обрабатываю раны, ставлю диагнозы, иногда зашиваю.

— А до этого?

— До этого работал у частного доктора. Не сложилось.

Она поняла, что я не хочу вдаваться в подробности, и не стала настаивать. Мне это понравилось. Лиза встала, одёрнула платье, проверила причёску, коснувшись пальцами затылка.

— Мне уже лучше. Благодарю вас, Вадим Александрович.

— Не носите стягивающие вещи, — повторил я. — Всевозможные корсеты. Серьёзно. В следующий раз обморок может случиться на улице, на лестнице. Это опасно.

— Учту, — она кивнула и вышла.

Я вернулся к работе. Полуфинал закончился одним ушибом рёбер, финал — разбитой бровью. Ничего серьёзного. Я накладывал пластыри, мазал зелёнкой, проверял зрачки, слушал дыхание. Обычный вечер.

Публика начала расходиться. Последние зрители потянулись к выходу, натягивая шинели и пальто, поднимая воротники. Я видел, как Велижанский прошёл мимо моей двери — под руку с Лизой, что-то оживлённо рассказывая. Она слушала с вежливой полуулыбкой.

Я закончил осматривать последнего бойца, обработал ему сбитые костяшки зелёнкой и отпустил. Потом начал убирать инструменты, протирать их спиртом, раскладывать по саквояжу.

Стук в дверь.

— Открыто.

Вошёл какой-то парень. В руке он держал конверт — плотный, кремового цвета.

— Тебе велели передать, доктор.

— Кто?

— Барышня. Та, которой дурно было. Сунула мне двугривенный и попросила отнести, когда все уйдут.

Он положил конверт на стол и вышел, не дожидаясь ответа.

Внутри был лист плотной бумаги. Почерк мелкий, аккуратный, с характерным левым наклоном.

«Вадим Александрович, если Вам нечем занять остаток вечера, я буду рада продолжить наш разговор. Гостиница 'Англетер», номер 214.

Е. Д.'

Я прочитал записку дважды. Потом сложил, убрал в карман.

Интересно.

Елизавета Аркадьевна Данилова, несмотря на отношения со скучающим академиком живописи сама решала, с кем проводить вечер и ночь, и почти это не скрывала. Вполне современное поведение. Могу только одобрить.

Хранить верность мне некому. Анна в Италии, на другом конце Европы. Между нами — тысячи вёрст, граница, молчание и полное отсутствие хоть какого-нибудь будущего. Да и о чем вообще можно говорить, о каких отношениях с ней? Я абсолютно и беспросветно свободен.