А вдруг, черт побери, не арестовывать пришли? Бывает же, наверное, такое!

— Слушаю вас, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно. Как у честного человека, каковым я с некоторыми оговорками все-таки являюсь.

Рыжеусый откашлялся.

— Вы, Вадим Александрович, давеча на Невском проспекте совершили задержание террориста, покушавшегося на жизнь действительного статского советника Рахманова Николая Петровича, чиновника особых поручений при Министерстве путей сообщения, а также его супруги и малолетнего сына. Было такое?

— Было, ага, — медленно произнес я. — Припоминаю. Хотя имени чиновника я не знал.

Надо было купить утреннюю газету. Наверняка об этом писали. Впрочем, мне было не до газет.

— Так вот, — продолжил рыжеусый, и лицо его стало ещё суровее, хотя, казалось бы, куда уж больше. — Спасти-то вы спасли, Вадим Александрович. А с места происшествия скрылись. Непорядок!

— Непорядок в том, что спас? — решил пошутить я.

— Нет, — серьезно объяснил мне городовой. — Что спасли — порядок, а то, что скрылись — отсутствие оного.

— Я человек скромный, — ответил я. — К славе не стремлюсь. Не хотел участвовать во всём этом. Случайно помог — и ладно.

— Скромный, — хмыкнул второй, круглолицый. — Скромный-нескромный, а придётся. Вам надлежит проследовать с нами к судебному следователю окружного суда. Для дачи показаний.

— Когда?

— Сейчас прямо, — сказал рыжеусый. — Немедля. Затем мы и пришли.

— Что, времени совсем нет? — спросил я.

— Нету, — подтвердил рыжеусый.

— Ну хорошо, идем.

— Документы с собой возьмите, — добавил круглолицый. — Все, какие есть.

Паспортную книжку я и так постоянно ношу с собой, подумал я. Затем надел сюртук, застегнулся. День складывался замечательно. Вот оно мне нужно, идти к какому-то следователю.

Мы вышли на лестницу. Дверь десятой квартиры была приоткрыта: Тимофей стоял со скребком в руках и смотрел на нас с выражением человека, присутствующего при историческом событии. Его напарник выглядывал из-за его плеча.

Мы спустились вниз. Во дворе стояла Графиня, скрестив руки на груди. Рядом — Николай Степанович в своём неизменном старом сюртуке. Дворник Федор подпирал метлой стену и глядел из-под мохнатых бровей, как старый сторожевой пёс.

Варвара, жена Смородина, застыла у крыльца. Сам Смородин, толстый и красный, торчал в открытом окне. Ольга, вдова-учительница, виднелась в другом, смотрела через мутное стекло.

Глаза у всех были одинаковые. Прощальные. Так смотрят на покойника — с жалостью и облегчением, что не ты на его месте.

— Я был свидетелем преступления, — сказал я громко, обращаясь ко всем сразу. — Потому и вызвали. Вернусь скоро.