— Догадываюсь, что так и вышло, — Графиня качнула головой. — Вы-то, Вадим Александрович, и раньше возвращались со службы такой, будто лимон проглотили. А теперь, стало быть, безработный?

Я промолчал. Она и так всё поняла.

— И куда теперь пойдёте?

— Думаю. Ищу варианты.

— Зря вы с ним поругались. Зря. Я вот что вам скажу, Вадим Александрович: в Петербурге сейчас с местами плохо. Можно месяцами пороги оббивать, и без толку. А вы — без рекомендательного письма, надо полагать?

Я не ответил.

— Вот то-то, — она кивнула сама себе. — Надо было терпеть. Хотя, люди говорят, у вашего доктора характер не сахар. Да только характер — это одно, а кусок хлеба — другое.

— Я не хочу сейчас об этом разговаривать, — сказал я. — Может, как-нибудь потом.

Графиня поджала губу. Наверное, обиделась.

— Ну и ладно. Не хотите — не надо. Дело ваше. — она посторонилась, пропуская меня на лестницу. — А ребята, между прочим, уже работают. С утра начали, едва вы ушли.

Я поднялся на четвёртый этаж. Дверь в квартиру номер десять была распахнута настежь. Я заглянул внутрь.

Тимофей стоял у дальней стены. Он работал, поддевал широким скребком пласты старых обоев и сдирая их вместе со штукатуркой. Обои отходили тяжёлыми влажными лоскутами, и под ними обнажался кирпич — тёмный, местами чёрный от въевшегося грибка. Бумажные ошмётки падали на расстеленную по полу рогожу, и в этой куче мусора отчётливо виднелись чёрно-зеленоватые пятна плесени.

Его напарник — молодой парень, совсем ещё мальчишка, в заляпанной известью рубахе, стоял на коленях у противоположной стены и жёсткой щёткой оттирал кирпичную кладку. Рядом с ним виднелось ведро с раствором карболки — мутно-розоватой жидкостью, от которой по комнате плыл тяжёлый аптечный дух. Парень макал щётку в ведро и с силой скрёб по кирпичу, выбивая из швов чёрную труху.

Пыль висела в воздухе. Мельчайшие частицы — обойная крошка, засохшая плесень, известковая взвесь — кружились в полосе света из окна, которое Тимофей догадался открыть.

— Тимофей, — сказал я с порога. — Дышите через тряпку. Оба. Намочите ее и повяжите на лицо, чтоб не тянуть эту дрянь в лёгкие. Плесень — штука скверная.

Тимофей обернулся со стремянки, утёр лоб предплечьем и пожал плечами.

— Да ладно. Мы и не такое видели. Справимся.

— Точно, — подтвердил парень, не отрываясь от стены. — Мы привычные.

Я не стал спорить. Объяснять им про аспергиллёз — всё равно что объяснять стене, которую они скребли. Привычные. Пока не закашляют кровью через пять лет — будут привычные.

Я заглянул в комнату поглубже. Работа шла основательно: две стены уже были ободраны до кирпича, третью Тимофей заканчивал. Карболкой обработана была пока только нижняя часть, от пола до пояса. где грибок сидел особенно густо. Известь стояла в углу в жестяном корыте, готовая к побелке.