Я поднялся и вышел. В коридоре мимо прошли четверо студентов в шинелях, молодые, довольные. Смеялись и разговаривали. Один нёс стопку книг — на верхней я разобрал корешок: «Оперативная хирургия». Я отвернулся и зашагал к выходу.

На улице сеял мелкий дождь. Я миновал охранника у ворот и остановился на набережной. Нева тянулась свинцовой полосой, ветер нёс запах воды.

Подведу итог. И ничего не получится, и требованием экстерна я мог помешать себе даже на следующий год поступить на общих основаниях. На меня здесь будут злы. Будут считать проходимцем. Хорошо, что хватило ума не подавать прошения.

Я пошел домой, но потом замедлил шаг. Мариинская больница. Костров мог быть там. Он ко мне относился хорошо и он давно в медицине. Может, он что-то подскажет.

…Я спросил у швейцара, на месте ли доктор Костров, тот не знал, и я пошел искать его по коридорам. Затем остановился около перевязочной — в прошлый раз, когда по поручению Извекова я заезжал за Костровым, он находился в это же время здесь. Я сел на скамью и стал ждать.

Костров появился минут через двадцать. Шел по коридору торопливой походкой. Увидел меня и побледнел. Кровь буквально отхлынула от лица.

— Вадим Александрович, — выговорил он полушёпотом. — Что вы здесь делаете?

— Мне нужен ваш совет.

— Совет? Какой? Не знаю, что я могу вам посоветовать! — с нервозностью в голосе произнес Костров и оглянулся.

Мимо прошла сестра с подносом, на котором позвякивали склянки.

Костров схватил меня за локоть.

— Идёмте. Быстро.

Он потащил меня по коридору, свернул раз, другой, открыл дверь, и мы оказались в тёмной кладовой для белья. Простыни лежали высокими стопками на деревянных полках, пахло крахмалом и сыростью.

Костров прикрыл дверь.

— Вадим Александрович, вы понимаете, чем мне это грозит… — Он махнул рукой. — Говорите, только быстро.

— Экстернат для меня закрыт. Я был в Академии. Без протекции к экзаменам не допустят, а допустят — завалят.

— Ну разумеется, — произнес Костров с интонациями, с которыми говорят о чем-то очевидном. — А вы что ожидали?

— А вдруг…

Костров в ответ только покрутил головой, удивляясь моей наивности.

— Насколько далеко зайдёт Извеков? — задал я очень интересующий меня вопрос.

Костров прислонился к стеллажу. Стопка простыней поехала, он машинально придержал её.

— Далеко. Дальше, чем вы думаете. Слушайте. После того, как всё… вскрылось, то есть после скандала с графом, Алексей Сергеевич был вне себя. Он считает, что вы его опозорили и лишили денег.

— Я спас его пациентку.

— Это не имеет значения. Для него — не имеет. Он потерял Батуриных, потерял деньги, потерял лицо. И он ездил к дяде.