— К Евгению Аркадьевичу?

— Специально из-за вас. Вернулся злой, но довольный. А это может означать только одно — дядя пообещал помочь.

— Помочь в чем?

— Догадайтесь сами, пожалуйста. Он вам обещал, что медицина будет для вас закрыта — и он так и сделает.

Я молчал. Вице-директор Департамента полиции — это не чиновник. Это человек, у которого есть связи в каждом университете, в каждом ведомстве, в каждой канцелярии от Варшавы до Владивостока. Одна записка — и фамилия «Дмитриев» будет значить примерно то же, что «чума».

— А если я уеду? В Москву, в Казань? Поступлю на медицинский там?

Костров посмотрел на меня так, как врачи смотрят на больных, спрашивающих «а может, само пройдёт?».

— Вадим Александрович, — сказал он медленно. — Вы не понимаете. Тот, кто решает вопросы в Петербурге, — решает их по всей стране. Ректоры, деканы — все зависят от Министерства, от Департамента, от десятка чиновников. Никто не станет ссориться ради вас с Извековым-старшим. Никто. Вас тихо не примут, и вы даже не узнаете почему. Найдут предлог. В крайнем случае, тупо завалят на экзамене. Хотя до этого и не дойдет.

Он помолчал.

— Забудьте о медицине.

Последние два слова он произнёс почти шёпотом.

— Забудьте, — повторил он. — Найдите другое занятие. Вы человек способный. Устроитесь. Главное — не лезьте к Извекову. И будьте довольны, если к вам не придёт Кудряш со своими людьми.

— Я понял, — сказал я. — Спасибо.

— И ещё, — Костров положил руку мне на плечо.- Не приходите больше. Пожалуйста. Если Алексей Сергеевич узнает — у меня будут очень серьёзные неприятности.

— Хорошо, — вздохнул я. — Прощайте, Павел Михайлович.

— Прощайте, — отозвался он.

Он открыл дверь, выглянул в коридор и вышел.

На лестнице навстречу поднимались санитары с носилками. Я прижался к стене, пропуская.

На улице дождь усилился. Мимо прогрохотала конка, чуть не обдав грязью. Я поднял воротник и зашагал к Суворовскому.

Через полчаса я был уже дома. Слова Кострова всё ещё стояли в ушах: «Забудь о медицине. И больше ко мне не приходи».

Графиня спускалась по лестнице. Честно говоря, разговаривать не хотелось. А вот ей, похоже, наоборот. Она окинула меня взглядом с ног до головы и выпрямилась, уперев руки в бока.

— Батюшки, Вадим Александрович. А что это на вас лица нет? И что это вы не на службе в такой час? Середина дня!

— Я ушёл от Извекова, — сказал я коротко.

Графиня помолчала, осмысливая услышанное.

— Ушли, — повторила она. — Это как же — сами?

— Поругались. Я больше у него не служу. Вот так! — ответил я, разведя руками и надеясь, что на этом разговор закончится.