Мы вернулись в канцелярию. Секретарша подняла голову от машинки.
— Зина, — сказал Коновалов. — Сделайте бумаги на Вадима Александровича. Заявление на допуск к экстернату в свободной форме. Продиктуйте ему, что писать.
— Хорошо, Иван Карлович.
Коновалов повернулся ко мне.
— Заявление, копия вида на жительство — принесёте, аттестат — тоже. Медицинское свидетельство получите у любого участкового врача.
Он помолчал.
— Удачи.
И ушёл по коридору обратно к себе.
Зина заправила в машинку чистый лист, повернулась ко мне.
— Полное имя?
— Дмитриев Вадим Александрович.
Она начала печатать — быстро, двумя пальцами. Потом остановилась. Пальцы замерли над клавишами.
— Подождите, — сказала она.
Встала, прошла к шкафу, порылась в стопке бумаг на верхней полке и вытащила какой-то лист. Прочитала, шевеля губами. Лицо у нее изменилось.
— Простите. Одну минуту.
И вышла из канцелярии с этим листом в руке. Дверь не закрыла.
Я остался сидеть на стуле с продавленным сиденьем, глядя по сторонам. Из коридора доносились шаги, потом — приглушённый разговор за дверью Коновалова. Слов я не разобрал.
Прошла минута. Две. Три. Что вообще происходит?
Зина вернулась. За ней — Коновалов. Лицо — мрачное.
— Дмитриев, — сказал он. — Зайдите ко мне.
* * *
Примечание.
Евгений Филиппович Азеф — революционер, один из руководителей партии эсеров и одновременно агент Департамента полиции. Известен как «король провокаторов».
Глава 6
Я встал и пошёл за ним.
В кабинете он сел за стол, положил перед собой тот самый лист.
— Вот какое дело, — сказал Коновалов. — Оказывается, на днях к нам поступила бумага. Циркулярное предписание. Не только к нам — ко всем учебным заведениям медицинского профиля по Петербургу. Такое бывает. Хотя очень-очень редко.
Он поднял глаза.
— В этой бумаге указано, что лицо под именем Дмитриев Вадим Александрович, мещанин, является политически неблагонадёжным. Что данное лицо может использовать медицинский статус для совершения противоправных деяний. И что ему надлежит отказывать в приёме на обучение и в трудоустройстве в медицинских учреждениях.
Он сделал паузу.
— Отказывать без объяснения причин. Я нарушаю предписание, рассказывая вам об этом.
Я промолчал.
— Не знаю, правда это или нет, — сказал Коновалов. — Может, правда. Может, кто-то вас оговорил. Бывает и так. Я слишком много прожил, чтобы доверять министерским бумажкам. — Он сложил лист пополам. — Но я подчиняюсь предписаниям. У меня нет возможности их игнорировать.
— Я понимаю, — произнес я.
— И вот ещё что, — добавил он, пристально глядя мне в глаза. — Вы пришли сюда и прекрасно отвечали на вопросы. Показали знания, каких я не видел у иных фельдшеров с двадцатилетним стажем. И при этом на вас — циркулярная бумага о неблагонадёжности. Согласитесь, это выглядит… несколько странно. Надеюсь, вы не совершили ничего ужасного.