Потрясающе. Средь бела дня, на людной улице — слежка. Даже не слишком умелая. Или, наоборот, — умелая ровно настолько, чтобы я её заметил. Чтобы понял: за тобой следят. Чтобы понервничал. Поди разбери.

Я двинулся дальше. Свернул на Суворовский.

Кто это? Человек Кудряша? Или я себя накручиваю. Может, это обычный прохожий, которому просто по пути. Совпадение маршрута. Бывает же такое!

Я оглянулся ещё раз, уже у поворота к своему дому.

Тип в сером пальто все так же шел за мной, разве что отдалился на большее расстояние.

Нет. Не похоже на совпадение.

Я вошёл во двор, думая — неужели он пойдет за мной и сюда? У дверей оглянулся. Сюда человек не пошел. Ну хоть так.

Я поднялся на четвёртый этаж. Дверь десятой квартиры была приоткрыта. Из неё тянуло таким густым запахом карболки, что глаза заслезились ещё на лестнице.

Я заглянул внутрь. Тимофей стоял на стремянке у дальней стены, промазывая кирпичную кладку раствором из жестяного ведра. Щётка была бурая от карболки. Егор на коленях оттирал пол. Оба обвязали лица мокрыми тряпками — послушались всё-таки. Правда, тряпки сбились набок и толку от них было немного.

Стены обеих комнат уже были ободраны до кирпича. Грибок соскоблен — я видел свежие царапины от скребка и тёмные полосы там, где чернота ушла глубоко в швы. Там придется доделывать. Карболкой были обработаны почти все стены. На полу стояли ведра с раствором, валялись тряпки, скребки, жёсткие щётки. Рогожа с мусором была свёрнута и сдвинута к двери.

— Тимофей, — сказал я с порога. — Как дела?

Он обернулся, сдвинул тряпку с лица.

— Почти всё, — сказал он. — Завтра второй раз промоем, и можно сушить. Потом — известь.

— Хорошо.

Я сделал шаг внутрь и тут же отступил. Карболка стояла в воздухе стеной. Дышать было невозможно — фенольная вонь забивала нос, горло, лёгкие. Даже с открытыми окнами воздух в квартире был пропитан ею насквозь.

— Окна не закрывайте, — сказал я. — И сами долго не сидите. Час поработали — вышли, подышали. Карболка в таких количествах — штука ядовитая.

— А, ладно, — Егор махнул щёткой. — Привычные.

Привычные. Опять привычные. Я не стал спорить.

Переехать сюда в ближайшие дни нельзя. Даже после того, как они закончат обработку, квартира должна просохнуть и проветриться. Дня три, не меньше. А скорее — четыре или пять, с петербургской-то сыростью. Известь поверх непросохших стен класть бессмысленно — отвалится через неделю.

Я зашёл к себе, запер дверь и сел на кровать.

Тихо. Только внизу у Полины что-то мерно постукивало — опять что ли вызывает духов? Рановато как-то. Духи темноту любят, а еще день.