— Ещё опаснее, конечно. Незаконное хранение огнестрельного оружия — это не нож, это уже серьёзная статья. Но если некуда деваться…

— Это дорого, — сказал я. — Да и кто мне продаст?

— Самый дешёвый — рублей десять — пятнадцать. — Николай стряхнул пепел с колена. — И я знаю, через кого.

— Вот так прямо?

— Вадим Александрович, я двадцать лет в армии. Половину — на Кавказе. Думаешь, я не знаю, где в Петербурге можно купить оружие?

Он снова покосился на окна. Из кухни Графини тянуло щами.

— Только, — он поднял палец, — если поймают с ним — ты мне ничего не говорил. Мы с тобой сейчас погоду обсуждаем. Где добыл, кто подсказал — сам придумывай.

— Разумеется.

— На Сенном рынке есть человек. Зовут Митя. Молодой, рыжий, нос картошкой. Торгует скобяным товаром в третьем ряду от входа со стороны Садовой. Подойдёшь, скажешь: «от Николая с Суворовского по важному делу». Он поймёт.

Я кивнул. Пятнадцать рублей, конечно, для меня сейчас очень много. Но уж лучше револьвер, чем больница и инвалидность. Стрелять, может, и не придётся. Достану из кармана — и Кудряш со своими не полезет на пулю. Эти люди не фанатики, не идейные. Они бьют тех, кто не может ответить. А тот, кто может, — другой разговор.

Да, лучше без денег, чем с переломами и отбитой головой.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — он пожал плечами. — Береги себя. И не говори никому. Федор наш — сам знаешь.

Я кивнул и зашагал к Невскому.

До Сенной площади я добрался за двадцать минут. Шёл быстро, оглядываясь на перекрёстках. Серого пальто не было. Никто не шёл следом — или, по крайней мере, я никого не заметил.

Рынок встретил меня стеной шума и запахов. Огромная площадь была забита людьми, телегами, лотками. Торговые ряды тянулись длинными коридорами под дощатыми навесами — мясной, рыбный, зеленной, скобяной. Между рядами толкались бабы с корзинами, мастеровые в замасленных фартуках, солдаты, мелкие чиновники, нищие, карманники — вся петербургская мелкота, которая не могла себе позволить магазины и покупала здесь, на Сенной, где было дешевле и грязнее.

Под ногами хлюпала грязь — тут, кажется, было грязно в любую погоду. Бабка в платке продавала пирожки с лотка, подвешенного на ремне через шею. Рядом мужик в рваном тулупе предлагал подержанные сапоги, разложив их прямо на мешковине.

Я нашёл скобяной ряд. Третий от входа со стороны Садовой — как и сказал Николай. Лавки здесь торговали замками, петлями, гвоздями, скобами, дверными ручками, разнообразным железным хламом. Товар лежал на прилавках, висел на крючках, стоял на ящиках.

Митю я увидел сразу. Рыжий, нос картошкой, лет двадцати пяти. Он, точно. Стоял за прилавком, заваленным дверной фурнитурой, и лениво ковырял ногтем ржавчину с какого-то засова. Покупателей у него сейчас не видеть.