Он молчал секунд пять. Потом сглотнул.

— Три доктора, — сказал он тихо. — Три доктора, и все в один голос: резать. А ты… — Он не закончил, только махнул здоровой рукой.

— Повезло, — скромно ответил я. Хотя мог бы и не скромничать!

— Не повезло. Ты знал, что делаешь. Я это видел. Я в людях разбираюсь!

Он повернулся к двери.

— Степан!

Степан вошел мгновенно — стоял под дверью. Детей Игнат, похоже, воспитывает в строгости. Но они его любят, и очень.

— Принеси.

Степан молча подал отцу конверт. Тихонов протянул его мне.

— Здесь сто рублей. И не смей отказываться.

Я взял конверт. Он был приятно увесистый. Внутри прощупывались бумажки.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо. Если бы не ты, был бы я сейчас без руки. Или без себя.

Марфа стояла в углу и тихо кивала. Вера в дверях промокала глаза платком. Степан смотрел в пол. Я спрятал конверт во внутренний карман.

— Повязки меняйте еще три дня, — сказал я Марфе. — Мазь прежняя, один раз в день. Потом просто чистая марля, и рана затянется сама. Если что-то пойдет не так, пришлите за мной.

— А мази хватит?

— Заедете, дам еще баночку.

На улице было холодно и серо. Довезти меня до дома не предложили — наверное, забыли от волнения. Но какой извозчик, когда в кармане уйма денег! Сто рублей согревали карман и мысли.

Сто рублей.

Я пересчитал их на ходу, остановившись в подворотне. Двадцать пятирублевых бумажек. Целое состояние. Почти три моих бывших жалования у Извекова, где я получал тридцать пять рублей в месяц.

Может, как-то отметить? Зайти в кафе на Невском, заказать кофе с пирожным, посидеть за столиком как нормальный человек, а не как безработный мещанин с волчьим билетом? Мысль была приятная. Теплая кофейня, фарфоровая чашка, какие-нибудь сладости и полчаса покоя. Заслужил, черт побери!

Я отогнал ее. Не время. Сто рублей — это много только на первый взгляд. Надо покупать то, что нужно для лаборатории. Все это стоит денег, и немалых. Сто рублей разлетятся за два месяца, если не быстрее. И что потом?

Но потом — это потом. А сейчас главное другое.

Я шел по Невскому, мимо витрин, мимо вывесок, мимо людского потока, и думал не о деньгах. Пенициллин сработал. Кустарный, выращенный на дынях в крохотной сырой петербургской квартирке, кое-как отфильтрованный, замешанный в ланолин на глаз, без контроля концентрации, без стандартизации дозы — и все равно он получилось! Обширная флегмона, три недели нагноения, десятидневная лихорадка. Три врача подряд расписались в бессилии. А плесень справилась за неделю. Вероятно, что крепкий купеческий организм помог, но все равно.